Бездельник
Шрифт:
Поза...
Я рассмеялся.
А когда попытался обуться, то обнаружил, что правый кроссовок теперь наличествует в отдельности от подошвы. Я сплотил их воедино скотчем, надел капюшон и побрел на работу к брату, лавируя между лужами. Несмотря на то, что он имеет более профессиональные навыки - все равно трудится в больнице как обычно курьером. Главный, по его мнению, плюс - работа до обеда. Да, неплохой вариант.
Я сидел и ждал, обсыхая, в вестибюле центрального входа, окруженный забинтованными людьми в халатах и тапочках. В газетном киоске бабушка-продавец вышивала крестиком. Казахи небольшой группой о чем-то тепло переговаривались в углу. Напомнили тюремный разговор
Брат, освободившись где-то около двенадцати, будит, пнув по ноге. Он одет в неизменную хаки-панаму, темные очки-вайфареры, мою ярко-синюю кофту, мою же замученную белую футболку с обезяной-астроавтом, лихие джинсы, на ногах - кеды. Через плечо гордо висит сумка с халатом внутри. Здравствуйте, доктор.
Кстати, пока я ждал - мой изъеденный леностью мозг стал медленно понимать, что делать дальше. Поэтому - рассказываю о своем отчаянном плане самосохранения братцу, и мы двигаем в центр, дабы облачить меня в новую обувь. Дожил - мою милость обувает брат.
По дороге прорабатываем стратегию: размениваем деньги, строим систему торга и модель поведения. Войдя на территорию рынка брат отточенными движениями рассредоточивает купюры по разным карманам и не отпускает теперь сумку. А мне рассредоточивать и не отпускать нечего.
Основательно сбив цену, мы становимся обладателями одинаковых паленых кед и теперь идем и ржем над этим, как идиоты. В закусочной неподалеку, пока брат дожевывает шаурму (и меня накормив), я переобуваюсь и с торжественной грустью выбрасываю старые кроссовки. Эпоха улетела в урну.
Отобедав, мы двигаем на Остров. Дождь уже давно перестал, но с той же силой взамен него жарит солнце, а брат все не унимается с байками:
– Меня тут пригласили на коттедж, не в первый раз уже.
– Ой, да ну его, сомнительный варик.
– перебиваю я.
– Да конечно! В дебютный тоже звали, но я все же не пошел и правильно сделал: там через полчаса после начала действа налетела целое стадо гопов, человек сорок - всех избили, забрали телефоны, деньги, технику... Мой знакомый был - рассказал, у него тоже все забрали. Так и думал, что этим все и кончится.
– Еще и по наводке, поди.
– Да по любому. Видно было, вроде как, что не в первый раз работали. Потом, на следующий - еще круче: помнишь того чувака, про которого я тебе рассказывал, он еще на репы ходит только чтобы пива попить, он, типа, ударник?..
– Ага-ага.
– Ну так он собрался туда ехать.
– брат начинает говорить тоном сыщика.
– Решил основательно подготовиться и ввиду этой самой тщательной подготовки прибыл на коттедж уже тщательно под водкой, а прибыв - принялся самоотверженно наверстывать упущенное, дабы оставаться профессионалом. И тут на каком-то этапе интуиция побудила его обратить пристальное внимание на подозрительные движения по периметру коттеджа. Проведя скрупулезное расследование, он выяснил, что на объект прибыло несколько экипажей агентов вражеской организации. "Кто меня сдал?" - подумал он. Затем, основательно поразмыслив - принял решение держаться на безопасном расстоянии и сначала изучить повадки. При нем был рюкзак с необходимым снаряжением - и он не забыл его. Затем - незаметно проник на территорию первого этажа и в силу сложившихся обстоятельств, и не имея иного выхода, он совершил прыжок в окно, а после - отчаянный бросок до ближайшего водоема, коим являлся садовый пруд...
– "Там, на пристанционном пруду, на ОКОЛОСТАНЦИОННОМ пруду..."
– Так точно. "Я сам вырою себе могилу. Зеленая
вода и "Белый кролик"..." Достигнув водного препятствия, он не думая бросился преодолевать его вплавь. Менты же, явно охерев от невероятности происходящего и абсурдности человеческого существования, решили прекратить преследование. А наш друг проснулся утром здесь, на Острове, в кустах недалеко от рамп и очень обрадовался, обнаружив в рюкзаке емкость с пивным напитком в количестве одна штука...– Вот же жесть, - смеюсь я, - как в кино...
– Причем он даже особо не напрягся по поводу того, как он здесь оказался. Просто хлебнул пивка для рывка, дома переоделся, и катать поехал...
– Ну-ну.
– Да я бы тоже не поверил, но коза в том, что мне эту историю рассказали несколько независимых людей...
– Надежный источник.
– теперь и я говорю тоном сыщика.
– Так точно.
– отвечает брат.
Мы минуем пешеходный мост. Из-за спины доносится плач баяна, то и дело вылетают велосипедисты. "Я останавливался перед шарманщиком, который переплавлял в медяки вечернюю меланхолию". Солнце заливает все вокруг абрикосовым светом. Сворачиваем направо. В заводи с остатков старого пирса прыгают в воду дети. Мы дружно приходим к выводу, что ни у кого из нас смелости бы не хватило. Однако если вспомнить, как братец в детстве падал с гаражей или сжигал лицо порохом, а потом ему в больнице выковыривали из-под век остатки бровей, станет ясно, что кое-кто все же лукавит, или, во всяком случае, прибедняется...
Один из этих детей, самый толстый мальчик, спрыгивает. В результате на водной глади образуется яма. Мать прыгуна, как оказалось, загорала неподалеку, и теперь она с яростной нежностью подзывает его к себе:
– Сюда подошел, БЫСТРО!
– Иду, мам...
– рефлекторно отзывается толстячок и, выплыв, шлепает по гальке.
Однако следом в нем просыпаются не дюжие самосознание и святое чувство бунта: крикнув матери "не пойду!", он начинает убегать, но при этом - отдаляясь не слишком далеко, откровенно над ней издеваясь.
– Сюда подошел, че ты ссышься! Ничего я тебе не сделаю!
– Не пойду!
– настаивает сынок.
Терпение матери рушится:
– Иди сюда, СУКА!
– Не пойду!
– кричит мальчуган в последний раз, с разбегу падает в воду и кролем обращается в неистовое бегство. Мать орет вслед слова любви и обожания, гарантируя сыну неминуемые проблемы дома...
Мы выходим к Великой Реке, стараясь не наступить на вездесущих сусликов. Все-таки очень хорошо, что у нас в городе есть это место - пораженные раком легкие.
Вот и берег. Рыбак стоит в болотниках по пояс в воде. Пахнет тиной. На примятой траве хрустят принесенные Енисеем водоросли. Шумя галькой, мы бредем дальше по течению.
От берега отколот небольшой островок. Река ласково обнимает его, поэтому путь наш лежит через ее неглубокий рукав.
– Можно перейти вброд.
– сказал я и осекся.
– В лёт, давай.
Переминаюсь пару минут.
– Да что-то лучше в другой раз... Неохота мне потом носки на мокрые ноги надевать...
– нелепо отбрехиваюсь я, от чего-то не в силах преодолеть какой-то заслон внутри, что-то мешает.
– Я старый...
– Да че ты, старый-старый... какой ты, нахрен, старый, достал уже!..
– умело занудил мой брат.
– Че тебе мешает, кого ты боишься?!.. Тут делов-то...
Я плюнул, разулся, положил носки в карман и с кедами в руках стал бороздить реку.
Брат рассмеялся и теперь проделывал то же самое. Вода ледяная, но хотя бы не сильно глубоко - чуть выше колена, а вот течение упорно норовит унести с собой. Когда мы подходим к неизведанным землям, ступни уже вопят о пощаде - камни на дне слишком настойчивы. Достигнув берега, я сажусь, отряхиваю ступни и надеваю кеды на босу ногу (сегодня это не туфли и не босса нова).