Чтение онлайн

Захожу в библиотеку, вижу тонны мерзких производственных романов, но имеются, кроме всего прочего, и очень хорошие вещи.

Здесь, видимо, какой-то особый микроклимат - очень много мошки, просто жуть. Рядом с одним из домов на меня внезапно кидается огромная злющая псина. Я резко прыгаю в сторону на столько, на сколько могу, уже готовый к необратимому, но тут собаку резко отбрасывает назад незамеченная мною цепь. Стою ошарашенный, а там, оказывается, их три или четыре, хренова стая огромных монстров, и все орут наперебой, клацают зубами, брызжа слюной и задирая друг друга. На заборе сушатся длинные

сети. Рядом стоит сложенная из всего подряд небольшая изба, из-за нее выходит сначала мощный небритый лысеющий мужик, следом за ним - толстая бабуся в грязном сарафане и, видимо, ее муж - маленький, сутулый и тихий. "Ну все, - думаю, - сейчас начнется".

– Тихо, твари! А ну фу! Закрой пасть!
– орет мужик.
– Ну что, как тебе музей? Не как в Кодинке, но чем богаты...

А я все на измене: "надо валить, надо валить..."

– Тебе ночевать-то есть где, братан?.. щас постелем, там стол накрыт - пошли, у мамки моей вон - аменины!.. пошли, пошли!..

– С днем рождения...
– теряюсь я.

– Ой, спасибо! Ой, спасибо, кишошный мой!..
– заголосила бабуля, обняв меня.
– Ты уж прости, мы тут немного выпимши, ну а что - имею право!

– Да че ты...
– тихо и робко проговорил дед.

– А ну молчи! Пошли, малёный мой, пошли, пошли... Ты чего такой тощий-то? Весь в высоту ушел что ли? Пошли, пошли...
– и не отпускает меня, тянет за рукав рубахи, а я и впрямь проголодался - ноги сами идут.

За домом накрыт стол, сидят раскрасневшиеся гости, вокруг летают мухи. Рядом бегает совсем маленькая чумазая босоногая девочка: в руке она держит кусок брусничного пирога, и поэтому все ее лицо в красных ягодах. Мужик закуривает и берет ее на руки.

– Во, доченька моя маленькая!

– Как зовут?
– улыбаюсь я.

– Ульяна...
– с гордостью и удовольствием отвечает он, рдея.

Мне нашли табуретку и усадили рядом с именинницей. Кое-как я отбился от водки и множества домашних "вин", крепость которых могла оказаться для моей милости неподъемной.

Бабуся все накладывала мне кушанья. Вдарил я особым образом по пирогам и картошке, запивая все это дело морсом. Застолью, вроде бы, не мешал. Все веселились. Сам не зная зачем, я тихонько спросил виновницу торжества, давно ли они здесь живут.

– Не-е-е, я во Дворце родилась, деревня така была, ох - хорошо жили! Пахали с утра до ночи, но хорошо было, по-божески... А кого у нас там только не жило: из эвенков были, из хохлов были, - она загибала пальцы, - белорусы, кежмари, немцы...

– Немцы?

– Ага, тятяшный мой, из ихних, из немцев... из ссыльных, это самое, в войну пригнали их.

– А как местные отнеслись?

– А чего, они особые что ль какие? У нас в основном бабы тогда одни были, мужики все на войну ушли-то; дети еще были, из моей ровни или чуть старше-младше... А немцы, это самое - ничего, работящи оказались, а нам мужицка сила нужна была... Даже потом чего понимат стали, но и по своему чего-то все балакали, балакали - лаяли будто!
– и смеется.
– Мы им поначалу подмогли, а потом они уж и сами, и нам подмогали... хорошие люди были... Ва-а-й, хорошо жилося...

– А сюда почему уехали?

– Так затопили деревню-то! Всех повыгоняли, пожгли, скотину говорят - бейте! И затопили всё! О-о-й! Как я ревела-то! Медведём ревела - никуда не хотела ехать! Ох, ненавижу! Ох, ненавижу!
– и тут ее будто прорвало - стала рыдать и все кричала: "Ненавижу!

Ненавижу!"

– Ой, бля-ядь...
– начал было дед.

– А ну не матерись!
– разом переменилась бабуся и как даст ему по спине!
– ишь!

– Ты чего, змея, делаешь-то?!
– заверещала, смеясь, другая - ее сестра.

– А чего он? Нечего ям'у!

– А ты все в жопу холод нагоняшь!
– захохотал еще какой-то дед, и вновь поднялся гвалт, вернулось веселье: зазвенели стаканы, застучали вилки. А я уж было думал, что все - приехали, точнее - я привез...

Когда я засобирался уходить, мужик еще раз расспросил, надо ли переночевать, а потом выбежал из дома с двумя пакетами. В одном оказалась мороженая брусника, в другом - рыба. Бабушка меня заобнимала, я распрощался и потопал обратно, на этот раз - по дороге.

Недалеко от выезда старательно проигнорировал двух синющих старожилов с их нисколько не более трезвой спутницей; они что-то орали про свой мотоцикл, бензин у них кончился что ли?..

Я все шагал со своей поклажей. Воду благополучно забыл в гостях, ну и ладно. Вечерело, жара медленно спадала. Китайские кеды за весь день будто изнасиловали мои ноги. Где-то на половине пути я спиной услышал знакомый грохот. Вскоре "волгу" понесло юзом и она остановилась подле меня.

– Эй, ну че, как именины?

– Да ничего, пироги вкусные. Угостили вот.
– я поднял вверх пакеты.

– Садись давай.
– Дима какой-то хмуроватый. Хохочущая скрытая злоба.

Я неуверенно влез, мы дернулись дальше. Дима был выпивший и грязный. Ямы на дороге больше не разбегались прочь из-под капота, а нас бросало почти не переставая. Покосы в обратном порядке проносились за окном. Пакеты капали на пол. Слева мелькнули цистерна и контейнер топливозаправочной станции.

Жил Дима в старой части деревни. Он резко рванул к воротам и затормозил едва не об забор.

– Дай сюда.
– он вырвал у меня из рук рыбу.
– Если хочешь, чтобы печень сгнила к херам - валяй... нет?! Кошакам отдам...

Мы вышли наружу.

– Приходи, если что.
– сказал Дима, пожал мне руку и, покачиваясь, исчез за калиткой, а я поплелся к своему постоялому двору.

Перепугался, не отыскав с первого раза свой рюкзак - тем лучше. Разместился снова на новом месте - в других апартаментах. Окунулся в холодный Чадобец, после чего заказал к себе в номер чай с брусникой, да так и сидел, отмачивая замученные ноги.

Под вечер путник молодой

Приходит, песню напевая;

Свой посох на песок слагая,

Он воду черпает рукой

И пьет - в струе, уже ночной,

Своей судьбы не узнавая...

День догорал. Он мимо не пройдет и потому - не жалко. Ах, если б всегда так живо и остро...