Ворон
Шрифт:
Поэтому Рин, преодолев неприязнь, согласилась, когда сьерд Публий предложил ей свою компанию для прогулки по крепостной стене. Этот человек был одним из немногих в свите леди Лекс, кто поддерживал общение с княжнами. Чаще всего он разговаривал с Рин, что и неудивительно, если принять его с сёстрами разницу в возрасте.
Холодные потоки воздуха дули в спину, развевая подол платья девушки и лёгкий плащ сьерда. Здесь, наверху стены, было ветрено в любую погоду.
– Почему вы всегда выбираете для прогулки такое промозглое место, моя леди?
– пожаловался сьерд Публий. Его старательно
– Мне здесь нравится, - пожала плечами Рин. Она любила высоту и вид, открывающийся на поля вокруг замка и черепичные крыши Либры. Она любила ветер.
– Вы странная девушка...
Некоторое время они шли в молчании. Присутствие сьерда Публия всегда вызывало у Рин гадливое ощущение, как будто ей приходилось касаться голой рукой слизняка. Девушке с трудом удавалось подавлять это чувство.
– Сьерд Публий, можно задать вам прямой вопрос?
– Конечно, моя дорогая.
– Что вы здесь делаете?
Элегантный сьерд моргнул в недоумении.
– Мне казалось, я брожу вместе с вами по этой скучной стене, леди...
– Нет, я имею в виду, что вы делаете здесь, в замке? В княжестве Грейс?
– Я приехал по приглашению вашей опекунши. А что, вас не устраивает моё присутствие?
– сьерд Публий деланно усмехнулся.
– Что вы, конечно же, мы с сестрой всегда рады вас видеть, - это была самая отъявленная ложь, которую Рин когда-либо произносила.
– Но как же ваши земли в долине Агер?
– Мои земли ничуть не страдают из-за моего отсутствия. У меня отличные управляющие.
– Разве вы не скучаете по дому?
– Как я могу скучать рядом с вами?
– его красные губы раздвинулись в невероятно сладкой улыбке. Рин задумалась, пользуется ли он косметикой, чтобы придать своему поблёкшему от времени лицу больше яркости.
– Хотя мой замок в долине Агер гораздо больше и удобнее вашего, княжна. Мне бы хотелось, чтобы однажды вы побывали в нём. У меня во дворе разбит сад, где растут тысячи прекрасных цветов. Хотя, конечно, ни один из них не смог бы соперничать красотой с вами.
Он смотрел на неё как-то странно. Этот взгляд заставлял ёжиться сильнее, чем прикосновения холодного ветра. Рин усилием воли выдавила из себя ласковую улыбку.
– А как же ваш князь? Он не против того, что вы здесь?
– Почему вы спрашиваете?
– сьерд Публий нахмурился.
– Тавр д'Агри сейчас воюет с де Солисами. Разве ему не нужна сейчас поддержка всех его сьердов?
– Уверяю вас, мой князь прекрасно справится с Леей де Солис и Скорпионом д'Аренэ без моей помощи, - его губы снова улыбнулись, на этот раз высокомерно.
– Может быть, не будем портить наш чудесный моцион разговорами о политике, дорогая?
Рин вздрогнула. Несмотря на галантный тон, ей почудилось в его словах предупреждение. С этим человеком нужно было держаться осторожнее, чем с сиром Хомо. Любое её необдуманное слово он передаст леди Лекс.
– Вы правы, сир. Но у меня что-то разболелась голова. Давайте продолжим в другой раз?
– Это всё от холода. Вам не стоит больше гулять под таким ветром. Пойдёмте вниз.
Он предожил ей руку, и девушке против воли пришлось принять её. Оказавшись внизу, во дворе, Рин с наслаждением
избавилась от сьерда Публия и зашагала в сторону главного входа в замок.По дороге её внимание к себе привлекла странная собака. С лёгкой руки Рены во дворе замка Грейс развелось множество псов, но эта собака резко выделялась из окружающей её своры. Даже грязь, прилипшая к брюху и запятнавшая бока, не могла затемнить удивительный снежно-белый оттенок шерсти. Рин была впечатлена.
Что это за порода? Рин не смогла бы назвать с уверенностью, она никогда раньше особенно не интересовалась псинами. Княжна решила спросить у Рены, но уже через несколько шагов забыла о своём намерении. Её голова была забита куда более серьёзными и тяжёлыми мыслями, чем необычная окраска животного.
К ужину Рена не вышла. Забеспокоившись, Рин перед сном заглянула к сестрёнке.
Рена сидела на кровати уже в ночной рубашке, плечи её покрывал тёплый шерстяной платок. Густые каштановые волосы девочки были убраны под чепец. В тусклом сиянии свечи сестра показалась Рин какой-то осунувшейся.
– Зашла проверить, что со мной?
– Рена усмехнулась.
– Зря волнуешься, я просто устала. И аппетита нет.
– У тебя часто последнее время нет аппетита. И ты всё время устаёшь.
– Плохо высыпаюсь.
– Это из-за снов?
Рена медленно кивнула.
– Думаю, да. Но тебе не нужно волноваться обо мне, Рин, правда! Это же всего лишь кошмары. Они пройдут, когда война закончится.
Рин придирчиво осмотрела её лицо. Сомнений нет, сестра побледнела, глаза немного опухли, наверно, от усталости. Неожиданно Рин вспомнила разговор с сиром Хомо, и мгновенный холодок кольнул в груди. А вдруг у Рены бледная падь?! Впрочем, страшное подозрение рассеялось, не успев и оформиться. На лице и теле сестрёнки не было никаких симптомов загадочной хвори, а бледность - это естественное последствие переутомления.
– Пожалуйста, сходи в храм Матери и поговори со священником, - с нажимом произнесла она.
– Может быть, его слова немного успокоют твою душу.
Рена вздохнула и закатила глаза.
– Ладно-ладно, если это успокоит твою. А теперь давай, наконец, спать.
– Спокойной ночи, - Рин поцеловала её в лоб и вышла из комнаты.
Сама она ложилась в постель в хорошем настроении, благодаря обещанию сестрёнки. Не то что бы Рин так уж верила в могущество служителей богов, но уж они-то наверняка привыкли справляться с беспричинными страхами своих прихожан. Если кошмары Рены носят вполне естественный характер, они, без сомнения, развеятся. Если же нет... Что ж, может быть, священники хотя бы смогут определить, что их вызвало.
Этой ночью ей снова приснились голоса мёртвых, бьющихся по то сторону тёмного стекла. За несколько лет, в течение которых они мучили её, Рин успела привыкнуть к ним, но сегодня голоса звучали неожиданно громко и настойчиво. Рин не могла их вынести. Резко распахнув глаза, она уставилась в темноту перед собою.
"Сёстры Грейс становятся истеричками. Что старшая, что младшая", - подумала она с усмешкой. Но даже эта усмешка не смогла прогнать леденящий ужас, поселившийся в сердце. Рин спустила ноги на пол и нашарила в темноте свои мягкие домашние туфли.