Вход для посторонних
Шрифт:
— Была ограблена, — сказала почти правду, — восстановить утраченный гардероб не было возможности. Решила, что мужской костюм защитит меня от неприятностей в дороге.
— Очень оригинальное решение. Очень. А родня ваша? Как они отнеслись к подобной метаморфозе?
— Моя родня далеко и помощи оказать не сможет, если вы об этом.
— Так вы путешествуете самостоятельно?
— Да. Теперь уже самостоятельно, — подсказала Мелина подходящий ответ.
— Обстоятельства?
— Да, обстоятельства, — Алька вздёрнула упрямый подбородок.
— И цель вашего путешествия?…
— Не ваше дело.
«Аль, ты что?
«Ну и пусть думает. Лучше роман чем обвинения в воровстве.»
«А репутация как же?»
«Какая, к чёрту, репутация после того, как я на себя штаны натянула. Я для него уже падшая женщина.»
— Дело, конечно, не моё, но вашей семье, наверняка, будут интересны подробности такого увлекательного путешествия.
— Наверняка, но не думаю, что вы дождётесь благодарности.
— Я тоже отец, и отлично знаю какую боль может доставить семье необдуманный поступок девицы, голова которой забита романтическими бреднями.
«Алька, не зли его. Вдруг ему захочется помочь твоим бедным родителям. Запрёт нас и начнёт справки наводить.»
«Тогда сама выпутывайся. Меня его „забота“ уже достала.»
— Мой отец этой боли так и не узнает. От нашей разлуки болит лишь моё сердце, — Мелина прижала Алькины руки к указанному месту.
— Вы хотите сказать…
— Да, я сирота лишённая родительских наставлений и опеки, — Мелина горько вздохнула и поникла всем телом.
— Примите мои соболезнования, — хозяин кабинета, неожидавший такого признания, слегка смутился, — да вы садитесь, садитесь. Не на допросе ведь.
— Спасибо, — сказала Мелина и с грацией, не вяжущейся с костюмом, присела на краюшек предложенного стула.
— Но ваша родня? Я уверен, что им небезразлична ваша судьба.
— Как раз моя судьба их совершенно не волнует. Другое дело моё наследство…
— Не надо так драматизировать. Возможно вы, пребывая в скорби, неправильно оценили слова и поступки своих родных…
— Пока я была в глубоком трауре моя родня надёжно изолировала меня от внешнего мира. Я не придавала этому значения, пребывая в печали, но когда молитвы Всевидящему вернули меня в мир людей, я поняла, что родня злоупотребляет доверием моего покойного отца и бесстыдно пользуется моими средствами. Я оказалась абсолютно беспомощна и беззащитна. Мне помог наш старый слуга, но, к сожалению, он не успел завершить задуманное, — Мелина приложила к глазам, не понятно от куда взявшийся, платок, — моя единственная надежда — добраться до родни с материнской стороны и умолять их о помощи.
— Но зачем вам этот маскарад? Спасая своё состояние — вы губите свою честь.
— Если бы речь шла только о состоянии… Я спасаю свою жизнь!.. — и Мелина очень убедительно разрыдалась.
«Бурные аплодисменты.» — хихикнула Алька.
«Не мешай. Я в образе.»
— Роль защитника следовало бы доверить полиции, — назидательным тоном напомнил важный чиновник, — власть и закон защитят надёжнее недостойного притворства.
— Увы, закон не на моей стороне, — и столько горькой обиды было в этих словах, что у чиновника на лице даже сострадание появилось.
— Ну, ну… — только и сказал он. И было понятно, что, ни будь ему стол преградой, он бы заключил бедное дитя в отеческие объятия.
— По букве закона я, как несовершеннолетняя, нахожусь в полной зависимости от моих коварных опекунов. Их связи
и возможности лишают меня даже призрачной надежды на справедливость. Поверьте мне, мой поступок не результат романтических бредней — это акт отчаянья, порождённого страхом.— Но я, как лицо официальное…
— Молю вас, оставьте всё как есть. Сделайте вид, что вы никогда меня не видели. Цель моих странствий близка. Не дайте всем моим усилиям кануть всуе, — Мелина громко всхлипывала и заламывала руки.
Кульминацией действа стала попытка коленопреклонения. К счастью неудачная, чиновник успел выскочить из-за стола и подхватить Альку (вернее, Мелину). Продолжая рыдать, та прижималась к его мундирному плечу и дрожала всем телом.
— Ну же, ну же… — повторял растерянный мужчина, похлопывая Альку отеческой рукой, — Такая смелая и решительная девушка и столько горьких слёз… Мы не дадим вас в обиду. Мы обязательно что-нибудь придумаем.
«Эй, драма-квин, обрати внимание, он говорит „мы“. Он кого ввиду имеет?»
«Может быть он о себе во множественном числе говорит, в соответствии с важностью занимаемой должности. У чиновников такое бывает. Разберёмся.»
«Разбирайся уже скорее, а то мы тут уже долго торчим, а у меня глаза, что помидоры. В таком виде на люди выйти стыдно.»
«Я уже заканчиваю. Только закреплю впечатление.»
— Я вам так признательна. Так признательна. Гибель нашего верного слуги, помогавшего мне, так меня испугала, что я даже в мыслях не позволяла себе надеяться на помощь. Это ужасно, когда ради тебя кто-то гибнет, — Мелина деликатно освободилась из объятий, продолжая всхлипывать и опираться на крепкую руку доброго дяди, — но у вас же семья! Я не желаю никому сиротства, — Мелина отшатнулась от надёжной опоры, — не надо рисковать и подвергать опасности тех, кому вы дороги и нужны. Я сильная, я справлюсь. Берегите себя ради своей дочери. Мне себя беречь не для кого, — Мелина распрямила плечи и высморкалась в, ставший ненужным, платок.
И вновь перед чиновником стоял парень, худосочный и неказистый, с чёртиками в тёмных глазах и с нагловатой улыбкой на губах. Такой, который не пропадёт.
— Вам, действительно, удалось добраться почти до цели, — в раздумьи заметил чиновник, — вы ведь направляетесь в Фарисат?
— Да, в столицу. Если бы не досадная случайность, я была бы уже на месте.
— Да, ваше инкогнито было раскрыто совершенно случайно.
— Ну не обидно ли? Обвинение в воровстве, под угрозой незаслуженной кары, не оставило мне иного выбора. Пришлось признаться. Напрасно я понадеялась на деликатность полицейских чинов. Надеюсь, что их рапорт не покинет стен этого кабинета.
— Увы, увы… Но я обещаю, используя весь свой авторитет и влияние, обеспечить сохранность вашей тайны.
— Вы так добры!..
«Сделай ему ответный подарок. Расскажи о сокровищах.»
«А вдруг это только хуже сделает?»
«Ты будешь очень убедительна. Он тебе ещё спасибо скажет.»
— Будем считать, что этой встречи никогда не было. Хотя, должен признаться, мне бы хотелось получить о вас весточку.
— Непременно. Возможно в будущем наши пути пересекутся вновь и я хочу оставить о себе самые благоприятные воспоминания. Думается мне, что предъявив Пилону свидетельство своей безукоризненной службы, вы отвлечёте его внимание от такой незначительной мелочи, как путешествующая инкогнито девица.