В лабиринте миров
Шрифт:
Тётка Тамара протянула руку – на ладони появились уродливые мокнущие пузыри.
– Ой, Тамара, пойдём! У меня мазь есть, разом всё снимет, – тётка Марья взяла подругу под руку, но та упрямо выдернула руку.
– Так пройдёт.
Старухи принялись её увещевать, тётка Марья побежала в машину за снадобьем, а я отошла в сторонку. Было о чём подумать.
Ловить солнечный луч и сбивать сосны, дело, конечно, не хитрое, но...
Это Нижний мир. Здесь тяжёлое течение времени, застывшее неподвижно пространство. Здесь глохнет всякая Информация и силу вбирает лишь то, что материально: медленно, веками скапливая
Да, я по-прежнему легко усмиряю ветер, но старухи, попавшие в его гневливую волну, чуть не перегрызли друг-другу горло. Я позволила солнечному лучу пробиться сквозь тучи и бедная тётка Тамара сидит сейчас на капоте с обожженной рукой. А если вспомнить Бориса Григорьевича... я шмыгнула покрасневшим носом и тряхнула головой, отгоняя видение. Лучше не вспоминать.
Вывод очевиден – каждое моё действие вызывает противодействие чуждых мне сил. И я опять столкнулась всё с той же проблемой. Я не умею управлять своими силами. Не умею управлять собой. Не знаю, к чему приведёт моя магия, и потому не могу рисковать.
– Женька!
Тётка Тамара приближалась ко мне, размахивая здоровой левой рукой. Правая была бережно прижата к груди.
– Я поняла! – не дожидаясь продолжения тёткиной речи, я заторопилась оградить себя от посвящения в воины. – Я поняла, я не воин!
– А кто?!
Бабки выкрикнули вопрос хором и смотрели на меня. Я смотрела на них.
Бабка Настасья с перевязанной головой. Бабка Вера с подвязанной рукой и пластырем на лице. Тётка Тамара с забинтованной рукой. Среди них только тётка Марья выглядит молодцом. Армия...
– Я... звездочёт!
Для пущей убедительности я ткнула себя в грудь.
– Я это чувствую. Вот здесь.
– В груди?!
Бабки удивились. Видимо ощущение себя избранным приходит как-то по-другому, но мне поверили, поскольку звездочёта среди них не было, и проверить они не могли.
– Хорошо, коли так... – что скрывалось за взглядом бабки Веры, было не разобрать. Щёку её раздуло, и глаза совершенно заплыли, превратившись в узкие щелочки. – Помнишь, Настасья, у нас в деревне был звездочёт? Петрушка Говоров?
– Помню. Боялись его черти подземные. Один в Бездну ходил. Там и сгинул.
Бабки молча перекрестились, а тётка Тамара довольно болезненно ткнула меня в бок пальцем здоровой руки.
– А кто эту обучать будет? Дух Петрушки Говорова?
Бабки переглянулись.
– И то верно. Звездочёт, это вам не воин и не оракул. Тут знания нужны.
– Я обучусь, – я с готовностью закивала головой, мечтая о тёплой постели.
– Как?!
Об этом я не подумала.
– Ну-у... книгу почитаю.
– Книгу? Ту, что ты давеча читала? – тётка Тамара хотела изобразить презрительный плевок, но жест не удался, и слюна повисла на тёткином подбородке.
Тётка Тамара утёрлась и разозлилась пуще прежнего.
– Книга расскажет кто такие звездочёты, но не обучит как им стать. Одного ощущения... в груди (бабки дружно и недоверчиво хмыкнули) мало, чтобы стать звездочётом.
– А других книг нет?
– Нет!
– Есть.
Последнее слово принадлежало тётке Марье, и мы все повернулись к ней.
– Есть такая книга, – подтвердила тётка Марья. –
Но если мы не хотим околеть от холода, то предлагаю поехать домой. По дороге расскажу.Глава 26
Домовой предводитель Вениамин. Как отвести глаза. Я снова ухожу.
Рассвело, и на дороге появилось множество автомобилей. Тётка Тамара и без того была никудышным водителем, а на загруженном машинами шоссе, да с её больной рукой, наша поездка грозила обернуться катастрофой.
– Тома, сбавь газу, газу сбавь! – испуганно верещала бабка Настастья, вдавливая ноги в пол, будто это могло остановить резво бегущий “жигуленок”.
– И так еле плетёмся, – сурово отзывалась тётка Тамара и бесстрашно выезжала на встречную полосу, обгоняя неспешно едущий “ниссан”. Водитель “нисана” покрутил пальцем у виска, неодобрительно качая головой, и притормозил, пропуская нас вперёд. Тётка Тамара победно вдавила педаль газа в пол:
– Ага, получил, буржуй!
Бабки весело загомонили и даже суровая бабка Настасья счастливо заулыбалась.
– Ишь, как ты его!..
В азарте гонки тётка Тамара сжала больную ладонь, и тотчас взвизгнула от боли, бросая руль.
Жигуленок весело закрутился по обледенелому шоссе, благополучно миновал широкий нос КАМаза, задорно подпрыгнув, съехал с дороги и ткнулся носом в припорошенный снегом ствол берёзы.
– Всё...
На первый взгляд все были живы и относительно здоровы. Тётка Тамара испуганно оглядывала подружек. Бабка Настасья дёргала ногой, пытаясь выдернуть её из-под покорёженной панели. Мы: я, тётка Марья и бабка Вера молча огляделись и дружно подались вон из машины.
Снаружи наш автомобиль имел вид более чем плачевный. Берёза, в которую мы въехали, продолжала гордо нести свою пышную крону, будто не замечая мелкие невзгоды, что творились у её подножия. Автомобиль же, напротив крайне неудачно пережил встречу с деревом. Да и вряд ли пережил. Нос его был расплющен всмятку, как сырое яйцо, да и зад, надо признать тоже, хотя никто из нас не мог вспомнить, когда и обо что мы успели удариться задом.
– Тома, почём ты машину-то брала? – печально заголосила бабка Вера.
Тётка Тамара не отозвалась и только зло пнула останки своего авто.
Тётка Марья взвалила на плечи рюкзак.
– Пойдёмте, девки, как бы не рвануло.
Мы заторопились к шоссе, и тут на дороге остановился давешний “ниссан”.
– Дамы, вы живы? – мужчина на обочине деловито снимал нашу группу на телефон.
Вид у нас был весьма живописный: бабки в рваных лохмотьях, с перевязанными конечностями, залепленные пластырями, тётка Марья сгибается под тяжестью огромного рюкзака, а следом за ними плетусь и я в бабкиных сапогах и в её же куртке, которая велика мне размеров на пять.
– Довези-ка до города, милок, – медоточиво пропела бабка Настьсья, сурово дёрнув расцарапанным кадыком.
“Милок” испуганно вздрогнул и заторопился залезть в салон.
– Вы в скорою позвоните, – зачастил он, поворачивая ключ. – В скорую. Или дорожную службу...
Бабка Вера шумно плюхнулась на переднее сиденье, не слушая водителя.
– Я тороплюсь! – взмолился мужчина, покрываясь болезненной испариной.
– Ну, так езжай быстрее, – благодушно ответила бабка Вера, прикрывая рваными клочками, бывшими когда-то юбкой толстые ляжки.