Утро
Шрифт:
– А что?
– встревожился Байрам.
– Грозит смертная казнь.
– Что ты?
– скорее выдохнул, чем сказал, Байрам. И еле нашел в себе силы спросить: - Когда?
– На днях...
Услышав в коридоре шаги, надзиратель с размаху щелкнул "глазок" и закричал для отвода глаз на Байрама:
– Не будет вам больше кипятку!..
Глаза Орлова были устремлены на Байрама. В них не трудно было прочесть вопрос: "Что это он говорил?" Байрам пытался догадаться - мог ли Орлов что-либо услышать? Нет, пожалуй, он не слышал. Но что придумать? Что сказать?
Байрам понуро смотрел в одну
Орлов с трудом подвинулся к нему.
– Ну что ты, что ты, Байрам? Что случилось, дружище?
Байрам все плакал, всхлипывая.
– Но ведь ты дал мне слово, Байрам!
– стыдил его Орлов.
– Сказал, что никогда не согнешься перед этой падалью. Стал бы я лить слезы! Вот видишь мои раны? Красивые? А попадись мне палачи снова, швырнул бы и них чем попало. Ну, будет, Байрам, стыдно!
– И он, несмотря на боль в разбитом плече, приподнял Байрама.
– Ну, скажи хоть, что случилось?
Глаза у Байрама покраснели. Он тер их кулаком, как дитя, и вздыхал. И вдруг, когда взгляд его воспаленных глаз упал на продукты, просунутые через "глазок", он вспомнил, о записке. Надзиратель придет за ответом.
Байрам поднял круглую лепешку, разрезанную на четыре части. Сердце его забилось. Ему казалось, что участь Василия Орлова и его собственная судьба, может быть, зависят от записки, спрятанной в одном из кусков этой лепешки.
Но вдруг записка обманет ожидания? Что тогда? Боясь разочароваться, он в нерешительности остановился и снова скользнул взглядом по кускам лепешки.
– Аи-аи, Байрам! Не ожидал я этого от тебя. Что это тебе принесли?
Но Байрам не предлагал ему поесть и сам забыл про еду.
– Ну что уставился на лепешку? Волшебная она, что ли? Брось скучать, давай лучше закусим! Что это ты делаешь?
– ужаснулся Орлов.
Байрам мелкими щипками крошил лепешку и ничего не отвечал. Только когда из третьего куска выпала на пол свернутая в трубочку записка, он быстро поднял ее и радостно воскликнул:
– На, прочти!
Он поднес развернутую записку к глазам Орлова.
– Ну? Кто пишет? Что пишут?
Сердце Байрама, казалось, готово было выскочить из груди. Орлов одним духом прочел написанную по-русски записку-несколько слов, мелко написанных на клочке бумаги: "Товарищи, не падайте духом. Мы ни на секунду не забываем о вас!"
– А подпись? Кто пишет? Какое имя поставлено?
– выражал недоумение Байрам.
Но Василий Орлов ликовал, словно ему в эту минуту подарили весь мир. Для него уже не существовали ни толстые стены камеры, ни кандалы. Он забыл про пытки, которым подвергался накануне.
– Байрам! Эх, Байрам!
Василий хотел бы прижать
к груди товарища, но руки его были крепко скручены. Тогда он слегка коснулся своим плечом плеча Байрама.– Друзья не забыли нас!
– Кто прислал записку, Вася?
– Кто? Ясное дело - рабочие, наши друзья, наши братья! Какая разница, кто? Там нет подписи, подписываться опасно.
Орлов преобразился. Его некрасивое, обросшее русой щетиной лицо, с распухшими от побоев губами, с пересеченным шрамом лбом, с озорными синими глазами, окруженными кровоподтеками, все же казалось прекрасным.
– Эх, Байрам, Байрам, а ты плакал!..
– весело говорил он.
Но как будто Байрама не очень обрадовала записка. Орлов удивленно и даже строго спросил:
– Ты понимаешь, что значит такая записка? Чувствуешь, какие мы счастливые люди? Почему ты не радуешься, Байрам?
Байрам старался не встретиться взглядом с Орловым, опасался, как бы тот ни о чем не догадался. Но Орлов задал вопрос, который так боялся услышать Байрам:
– Но ты так и не сказал, отчего плакал.
Байрам вздрогнул.
– Слушай, брат!
– медленно сказал Орлов и как будто даже присвистнул. Надзиратель что-то сказал тебе... обо мне, правда? Ну что, казнят? Повесят?
Байрам не мог скрыть волнения. Он только высоко поднял руки, как бы загораживаясь, и замотал отрицательно головой.
– Нет, что ты! Нет!
Но Василий Орлов горько усмехнулся.
– Не скрывай, я все равно догадался. А на что ж ты надеялся, милый? Или ты воображал, что Ваську Орлова вызовут и торжественно наградят? Преподнесут цветы? Нет, я милости от них не ждал. Я знал, что мне крышка. Конец. Не от кого, брат, дожидаться милости. Волки они. Но я не раскаиваюсь.
– И неожиданно спросил: - Ты слышал про Максима Горького?
– Про Максима Горького? Нет, не слыхал. А кто он? Мастеровой? У кого работает?
– У нас он работает, у народа, - засмеялся Орлов.
– Горький - писатель. Только особенный писатель, друг бедняков и обездоленных. Когда меня арестовали, жандармы нашли под моей подушкой его книгу.
– Стало быть, Горький пишет книги? А про кого он пишет?
– Когда ты выучишься хорошо читать по-русски, обязательно найди его книги и читай. Слышишь? Ну, а пока... знаешь что? Семи смертям не бывать, одной не миновать... Давай покушаем, попьем водички и примемся за урок. Сегодня я тебе расскажу, что запомнил у Горького. А смерти я не очень-то боюсь.
– Голос Орлова звучал все сильнее и громче: - "О, смелый сокол! В бою с врагами истек ты кровью... Но будет время - и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни, и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света!"
Василий замолк. То ли он забыл слова, то ли ослабел. Нахмурил лоб.
– Вот! Вспомнил! "Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету! Безумству храбрых поем мы песню!"
– Орлов! Жив!
– внезапно загудели голоса из соседних камер.
– Молодец, Орлов!
Не успел Орлов что-нибудь крикнуть в ответ, как с улицы донеслось пение похоронного марша. Байрам, подставив табурет, подпрыгнул и ухватился за железную решетку. Множество людей заполнило улицу. Перед гробом несли венки.