Утро
Шрифт:
– Пока этот тип здесь, я ничего не смогу сделать, - тихонько сказал Аслану раздосадованный Гусейнкули.
– Я его давно знаю. Любит всюду совать свой нос. Малейшее подозрение с его стороны - и тогда все пропало. Имей мы тут поблизости какой-нибудь укромный уголок, сейчас захватили бы с собой набор, краски, бумагу, все, что требуется, и без помех сделали бы свое дело.
– Укромный уголок?
– переспросил Аслан и после недолгого раздумья добавил: - Наш дом! Бери все, что нужно, и пошли.
Гусейнкули завернул спрятанный набор в толстую бумагу и передал Аслану, стоявшему в тесном коридоре.
– Жди меня на улице. Сейчас выйду. Но смотри в оба! Если
Ждать Аслану пришлось недолго. Вскоре показался иаборщик с большим свертком подмышкой и бросил коротко:
– Пошли!
Они зашагали по пустынной улице. Разумеется, Аслан хорошо знал нрав своего отца. Если старик обнаружит, что у него в доме печатают прокламации, поднимет шум и попытается избить его. Но Аслан чувствовал в себе достаточно силы: "Пусть только поднимет на меня кулак. Я схвачу его за руку и скажу: "Осторожнее, отец, тебе больше не справиться со мной!" Но ему очень не хотелось, чтобы дело дошло до драки. Отец есть отец. Его надо уважать!
А все-таки поручение Мешади для него важнее всего. Работа уже близилась к концу. Оставалось допечатать всего несколько экземпляров листовок, когда в соседней комнате закашляла мать. "О, значит, отец встал. Он сейчас же войдет сюда", - сообразил Аслан и, мигом вскочив с места, стал в дверях.
В коридорчике показался заспанный отец. Пирали был еще в нижнем белье. Увидев сына уже на ногах, он откашлялся и спросил охрипшим голосом:
– Где это ты пропадаешь, бродяга?
Аслан молча, смущенно посмотрел на отца. Стараясь, чтобы старик не заметил наборщика, он осторожно прикрыл за собой дверь и хотел проскользнуть мимо отца к выходу во двор. Но Пирали загородил ему дорогу и, схватив за ворот рубахи, потянул к себе.
– Тебя спрашивают, негодяй! Где это ты прогулял всю ночь напролет?
Аслан опять промолчал. Только крепко сжав кисть отцовской руки в ставших сильными пальцах, он освободил ворот рубахи и вышел во двор. Но не так-то легко было отделаться от отца: Пирали выбежал вслед за сыном.
– Думаешь, вырос, так я не трону? Клянусь аллахом, так вздую, что проваляешься в постели сорок дней и сорок ночей!
– За что отец? Разве я провинился в чем-нибудь?
– невинно спросил Аслан.
– Правда, вернулся поздно. Но почему же мне не погулять с товарищами? Ничего плохого я не делал, а кроме того, я уже не ребенок. Я уж достаточно вырос, чтобы стать самостоятельным.
– Как? Быть самостоятельным? А я, по-твоему, кто?
– Ты мой отец, и я обязан почитать тебя. Но скажи сам: когда-нибудь я позволил себе что-либо неприличное, плохое при тебе?
Учтивый ответ сына понравился мастеру. Он смягчился.
– Все-таки нехорошо, сынок! Ведь я и мать не спали, всю ночь. Почему заранее не предупредишь, куда идешь?
– Тебя не было дома, когда я уходил.
– Сказал бы матери.
– Забыл второпях.
Как ни старался Аслан отвести отца подальше от своего окна, это ему не удалось. Не по годам зоркими глазами Пирали заметил в освещенной комнате наборщика Гусейнкули. Старик изменился в лице.
– А это кто такой? Что он здесь делает?
Аслан бросил мимолетный взгляд в окно. Наборщик успел уже все собрать и связать в свертки. Аслан успокоился.
– Это твой старый знакомый, отец, - обрадованно ответил он.
– Рабочий Хаджи Зейналабдина Тагиева. Прекрасный человек.
– Может быть, он и прекрасный человек. Но какие у тебя с ним дела, да еще в ночную пору?
Мастер опасливо и подозрительно уставился на сына. Мысль его учащенно заработала. "Это он, этот самый наборщик, портит
мальчика. И, наверное, жена знала об этом, да ничего не 'сказала... Чем они тут занимались?"Пирали закричал в бешенстве:
– Послушай, щенок ты этакий! Уж не тайное ли собрание у вас здесь было?
– Потише, отец, разбудишь соседей.
– И Аслан, просунув голову в открытое окно, поторопил наборщика: - Скорее, дядя Гусейнкули, светает.
Только этого, казалось, и доживался наборщик. Схватив подмышку свертки, он вышел из комнаты и встретился во дворе лицом к лицу с мастером Пирали. Они долго молча переглядывались. Пирали сердито сопел, а Гусейнкули сделал вид, что он приятно удивлен.
– Вот не ожидал, мастер Пирали... Это твой, оказывается, дом?
– Дом-то мой, но я тебя сюда не приглашал.
– Что ж, раз не приглашал, то я у тебя не откушу ни куска лепешки...
Гусейнкули был явно обижен. Но Пирали шел напрямик:
– Вот что, Гусейнкули! Ты можешь хоть проламывать половой стену. До этого мне дела нет. Но я не паз-волю, чтобы ты увлек моего сына на ложный путь.
– Аллах ведает, кто из вас на ложном пути - ты или твой сын.
Аслан взял один из свертков у Гусейнкули и помчался вниз с пригорка. Отбежав на несколько шагов, он тихонько свистнул. Будто из-под земли выросли три человека. Аслан, торопливо развязав сверток, распределил между ними листовки, и все трое, не проронив ни слова, быстро пошли к городу.
Аслан вернулся обратно. Пожалуйста, теперь он готов был держать ответ перед отцом, ему ничего не было страшно. Он мысленно сопровождал товарищей и представлял себе, как они расходятся по разным улицам и наклеивают на стены и заборы листовки. Аслан сразу же почувствовал удивительное облегчение. Усталость как рукой сняло.
А между тем беседа мастера Пирали с наборщиком продолжалась.
– Ну, а что, если я пойду и сообщу о всех твоих проделках Тагиеву? Он с живого сдерет с тебя шкуру...
– говорил Пирали.
– Я знал, что ты ладишь с хозяевами, но не думал, что ты доносчик... насмешливо ответил наборщик.
– Тебя бы я не пожалел! Хочется тебе лезть в петлю, ну и лезь! Но зачем ты тянешь туда моего сына?
– Послушай, Пирали, ведь не всегда ты был мастером. Я помню тебя простым рабочим с мозолистыми руками! А ты? Где твоя честь, где твоя совесть? Не видишь, как расправляются с нашими товарищами? Обнаглели до того, что стали убивать рабочих из-за угла. Что ж, по-твоему, они могут убить такого замечательного человека, как Ханлар, а мы должны сидеть, сложа руки?
– Ханлар? Это не тот ли бойкий парень из Карабаха? Ну, такого мне не жалко. А что ж ты думал? Он будет замахиваться на самого царя, на такую святыню, а ты еще хочешь, чтобы земля его носила?
– Мне больше нечего сказать тебе, Пирали. Горбатый человек действительно станет стройным только в могиле. Тьфу!
– Гусейнкули безнадежно махнул рукой и удалился быстрыми шагами.
Аслан краснел и бледнел, так ему стыдно было за отца. Но что он мог поделать?
– Где ты связался с этим старым волком?
– попытался сорвать зло на сыне мастер Пирали.
– Потому оя и весь в лохмотьях, что не ладит с хозяевами. Худой как щепка. Шея тоньше грушевого черенка... Вот что, Аслан, говорю тебе в последний раз: отстань от этих смутьянов! Иначе, клянусь аллахом, я на самом деле разорву тебя на мелкие части, и каждый кусочек будет не больше твоего уха!
– Сжав челюсти, Пирали и винулся на сынае но занести руку все же не решился. Слишком большую силу почувствовал он в сыне, когда тот освобождал ворот своей рубашки.