Утро
Шрифт:
– А что он сказал, дядя Полад?
– спросил кто-то с места.
– Откуда мне знать, что он сказал?
– ответил старик и развел руками.
По залу прокатился хохот.
Больше всех смеялся Азизбеков. После своего выступления он сидел в сторонке и спокойно наблюдал за рабочими, пытаясь угадать их настроения. Он видел, что мнения разошлись.
Как раз в это время попросил слово Юнус, рабочий, с которым Азизбеков встретился утром на промысле.
– Зря только мы затягиваем это собрание, - сказал он.
– Никакого проку от совещания с промышленниками я не вижу. Снова хотя г. вскружить нам головы пустыми обещаниями и обмануть нас. Вот этот господин, пытавшийся опорочить товарища Азизбекова, - он протянул руку и указал на меньшевика, выступавшего до Ахмеда
– А кто эти волки?
– спросил кто-то из задних рядов.
– То есть как кто?
– удивился Юнус.
– Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду. Волк - это капиталист. Где Василий Орлов? Кто убил Ханлара? Все это знают. Вот и выходит, что товарищ Азизбеков прав. Мы не можем положиться на хозяев, не можем довериться их медоточивым речам. Мы знаем цену их обещаниям. Что же нам нужно?
– Оратор высоко поднял обе руки, сжал их ладони внутрь, тесно переплетая пальцы.
– Единство! Да, нас разобщают и бьют поодиночке. Нам нужно объединиться, сплотиться! Но не так, как говорил этот эфенди. Вы оценили, что он говорил?
– Ну, ну? Что говорил?
– заинтересовались все.
– Он говорил, что рабочий и хозяин - это сыновья одной и той же матери. Он врет!
– Оратор хлоднул по плечу русского рабочего, Тимофеева, который выступал после Азизбекова и горячо поддержал его.
– Вот с кем мы сыновья одной матери! Зейналбек мне не брат, а враг.
Он натравливает на нас наемных убийц. Он богатеет за наш счет. Какой же он мне брат?
– Ты прав, Юнус!
– одобрительно кивнул Азизбеков.
Большие карие глаза Юнуса метали искры. Он говорил медленно, но с такой уверенностью в своей правоте, что слова его не могли не подействовать на аудиторию. Собрание с интересом слушало его. Он сопровождал свою речь усиленной жестикуляцией и порой, не находя подходящего выражения, тяжело поднимал и опускал на трибуну сжатый кулак.
Меньшевик беспокойно заерзал на месте и наконец задал вопрос:
– Допустим, вы говорите правильно. Но чего же вы, собственно, хотите?
– Мы хотим бойкотировать совещание с промышленниками, - ответил Юнус. Хотим сплотиться. Всей рабочей артелью выставить свои требования, как это мы сделали года три назад. И если все мы будем бить в одну точку, ни один враг не устоит против нас.
– Это мы слышали от Азизбекова!
– крикнул кто-то.
– Ты говори свое!
– Он свое и говорит. А Азизбеков-кто? Не свой разве?
– Не переходите на личности!
– А что? Правда глаза колет?
Чтобы утихомирить собрание, старик Полад опять поднял руку и обратился к меньшевику:
– Любезный господин, ведь чего только ты не наговорил тут Азизбекову! И никто ведь тебя не перебивал. А теперь ты не даешь человеку высказаться! Ну зачем этот глупый крик?.
– Говори, говори, Юнус!
– раздались голоса с мест.
Юнус пожал плечами.
– Что мне еще сказать? Если послушать умных людей, то надо совещание бойкотировать. Я предлагаю голосовать.
– Правильно, голосовать!
– поддержали нефтяники.
– Хватит, прекратить прения!
– Я хотел сделать еще несколько замечаний, - опять проскрипел меньшевик.
Рабочие замахали руками.
– Не давать слова!
– понеслись со всех сторон протестующие выкрики.
С места поднялся молодой рабочий и бросил меньшевику:
– Ну, что ты еще можешь сказать, хозяйский слуга?
– Долой лакеев!
– Не хотим, долой!
– Долой, долой!
– загудел весь зал.
Однако Мешади чувствовал, что ему необходимо выступить вторично. И, словно угадав его желание, старик Полад обратился к нему:
– Товарищ Азизбеков! Может быть, вы хотите сказать что-нибудь? Пожалуйста, товарищ Азизбеков...
Азизбеков зорко оглядел зал. Из разных его углов к нему доносились обрывки фраз, убеждавших его снова в том, что влияние, которое оказывали на массу большевики, заметно возросло. Мешади был счастлив.
"Какая
непобедимая силища в нашей партии!– подумал он.
– Потому что она выражает кровные интересы рабочих".
Азизбеков был убежден, что подавляющее большинство собравшихся станет голосовать за бойкот совещания с промышленниками. Однако он решил выступить еще раз.
– Так разрешишь, дядя Полад?
– спросил он и поднялся с места.
Видя, что Азизбеков собирается говорить, рабочие сразу замолкли.
– Один из предыдущих ораторов, - начал Мешади спокойным голосом, заявил, что интересы рабочего для него превыше всего. Прекрасные слова! Но жаль, что это только слова. На самом же деле этот господин, - Азизбеков указал на меньшевика, - призывает рабочих стать на колени перед хозяином-капиталистом и вымаливать у него подачки. Но мы говорим, что улучшить положение рабочего можно только путем сплоченной борьбы. Подачки и расчет на милость капиталиста могут привести только к гибели всех надежд рабочего. Нет, не в этом счастье рабочего класса! Вероятно, многие товарищи уже успели прочесть во вчерашнем номере "Гудка" статью товарища Кобы. В этой статье высказывается мнение Бакинского комитета большевиков о том, что "Тактика бойкота наилучшим образом развивает сознание непримиримой противоположности между рабочими и нефтепромышленниками".
– Азизбеков обернулся к Ахмеду Саиль зфенди: - А вот этот господин с турецким акцентом тешит нас пустыми обещаниями и призывает отдаться на милость капиталистам. В ответ на это, я хочу напомнить вам одно обстоятельство. В прошлом году на ткацкой фабрике Тагиева была объявлена забастовка. Было время, когда господин Тагиев больше всех говорил о братстве рабочего с хозяином. Но этот же капиталист Тагиев, чтобы усмирить рабочих, вызвал конных казаков, которые на глазах у хозяина-азербайджанца лупили нагайками рабочих-азербайджанцев. Тут-то с особой яркостью и выяснилось еще раз, что Тагиев-это одно, а азербайджанские рабочие - это другое. Манташевы-это одно, а армянские рабочие - это другое. А где работал Ханлар? На промысле у господина Мухтарова. Кто такой Мухтаров? Азербайджанец. Кто такой Ханлар? Тоже азербайджанец. Как же это, я спрашиваю, брат-капиталист застрелил рукой наемного убийцы своего брата-рабочего? Нет, почтенный эфенди с турецким акцентом, мира между такими братьями не может быть и не будет никогда. Примирить их ни в коем случае не удастся! И я вижу, что вы просто пытаетесь обмануть рабочих...
– Я не сторонник кровопролитий!
– крикнул Ахмед Саиль эфенди.
– Это вы сеете раздор внутри нации!
Азизбеков сделал несколько шагов к старику Поладу.
– По-моему, вопрос ясен, товарищ Полад. Можно начинать голосование.
– Ясен, ясен!
– раздались голоса рабочих. Азизбеков теперь не сомневался в том, что сторонники совещания потерпели неудачу. Тем не менее он по-прежнему с волнением наблюдал за рабочими. Казалось, он вот-вот встанет и сам начнет считать голоса.
Меньшевик, который верил в неотразимость своих доводов, был растерян, увидев взметнувшиеся вверх руки. Рабочие голосовали против него. Они голосовали за предложение Азизбекова, большевистской партии. Меньшевику ничего не оставалось, как кричать истошным голосом:
– Раскаетесь, товарищи! Раскаетесь! Вы еще не умеете отличать своих друзей от врагов! Я говорил здесь как ваш друг!..
Но уже было поздно. Рабочие с шумом поднимались с мест и направлялись к выходу. И если бы из-за кулис не вышел один из актеров и не напомнил, что скоро начнется спектакль, все разошлись бы по домам.
Мешади вздохнул с облегчением. Пройдя мимо Ахмеда Сеиль эфенди, он вышел на улицу, посмотрел на часы, и сердце его забилось тревожно. "До налета остается два часа сорок минут", - отметил он и подошел к извозчику.
– Алимердан!
– окликнул он извозчика.
– Ты здесь?
– Да, пожалуйте!
Мешади сел в заскрипевшую пролетку.
– Поехали, Алимердан! Дорога каждая минута. Извозчик потянул вожжи, чмокнул губами и щелкнул
в воздухе длинным кнутом.
"Интересно, что делает Григорий Савельевич? Как дружинники? Удастся ли им довести дело до благополучного конца?" - думал Мешади.