Утро
Шрифт:
Было тихо и безветренно. Огни вышек мигали вдали, но казалось, что они горят где-то здесь, в десяти шагах. Пролетка катилась уже по шоссе. В нефтяных лужах отражались огни фонарей, укрепленных с двух сторон пролетки. Мешади думал и о предстоящем налете, и о закончившемся собрании, и о пьесе "Нефть", которую он взял у директора Народного дома до начала собрания и уже успел прочесть. Установить имя автора пьесы ему, однако, так и не удалось.
Глава, тридцать вторая
Бурильщик Полад жил в селении Амирхаджиан, недалеко от Сураханов. С того самого дня, как появился он
До нашумевшей всеобщей стачки тысяча девятьсот четвертого года между этой семьей и нефтепромышленниками никаких конфликтов не случалось.
Человек богатырского сложения, Полад с первыми лучами солнца приходил на промысел и возвращался домой с вечерней зарей. Работал на промысле не только он сам, но и все его дети. Однако семья постоянно терпела нужду. Почему так получается, Полад никогда не задумывался и ничем не выказывал своего недовольства жизнью...
Как и многие, кто тянул ту же лямку, он мирился со своей долей, видя в этом предопределение судьбы.
Полад давно знал мастера Пирали. Когда-то они работали вместе и даже дружили между собой. Но стачка девятьсот четвертого года положила конец этой дружбе. Пути их разошлись.
Ссора имела свою коротенькую историю.
Как-то при встрече Полад сказал мастеру: - Послушай, Пирали! Вчера меня познакомили с одним человеком. Годами он молод, одет просто, но как говорит... Каждое слово - драгоценный камень, алмаз! Он объясняет, что хозяева, у которых мы работаем, богатеют за наш с тобой счет. А их отцы богатели за счет наших отцов и дедов. На этой несправедливости, что один работает, а другой богатеет, и стоит мир... А мы-то думали, как наши деды, что мы плохо живем потому, что такова воля аллаха.
– Откуда же этот молодой человек?
– заинтересовался мастер Пирали. Кто он?
Полад огляделся по сторонам и прошептал:
– Говорят, он родом из Тифлиса. Но я готов поклясться, что этот человек родился и вырос на нефтяных промыслах. Горести нашей жизни он знает лучше нас с тобой. Там, где мы собрались, не было ни стола, ни табурета, и я поднял его на плечо, чтобы он был виден всем рабочим, и держал так, пока он говорил. Я еще не слыхал таких речей. Его уста извергали огонь, пламя.
– А что же он говорил?
– спросил мастер Пирали.
– Говорил, что нам надо объединиться и потребовать от хозяев того, что нам положено. Если они откажут - всюду приостановить работу и не приступать к ней, пока они не примут наши условия...
Пирали недоверчиво покачал головой.
– Наверно, подослан сюда из России. Один из смутьянов и подстрекателей... Хочет совратить нас, правоверных, с пути и столкнуть в пропасть...
Слова приятеля задели Полада за живое.
– Послушай, что ты говоришь? Какой он смутьян?
Разве это смута? У русских рабочих уже давно раскрылись глаза, а мы, мусульмане, все еще безмятежно спим и ждем помощи от аллаха. В самом деле, с какой стати нам отдаваться на милость этих ненасытных тунеядцев - хозяев?
Поладу не удалось убедить
осторожного Пирали в своей правоте.– Сунешься за чужим добром, разобьют тебе голову, - ответил тот.
– Я и не думаю лезть в драку.
– А я полезу!
– упрямо ответил Полад.
– И не за чужим, а за своим добром. Должна же быть правда на свете!
Прошло дней десять после этого разговора. По всему Баку начались стачки. Полад вместе со всеми рабочими ходил по улицам и кричал: "Долой царя!" Но мастер Пирали изменил товарищам. Он не прекратил работу на буровой, хозяева не чаяли в нем души.
С того дня дороги их разошлись.
Полад поклялся всегда и неизменно быть верным делу рабочих, о котором говорил молодой человек из Тифлиса: "Умру, но не отступлю с этого пути".
В 1905 году Полада арестовали. Целых два года он не виделся с мастером Пирали. Когда судьба снова столкнула бывших друзей, они встретились как враги.
Мастера Пирали привели на буровую, где работал Полад, с целью достать застрявшее в забое сломанное долото.
– Подлый изменник! Ты вырываешь кусок у своих же товарищей! Отнимаешь у нас заработок!
– возмутился взбешенный Полад.
Хозяин буровой был осторожным и предусмотрительным человеком. Мастера Пирали сопровождали и охраняли два вооруженных маузерами наемника - кочи. Поладу с товарищами пришлось отступить. Пирали искусно достал из забоя долото. И, положив в карман изрядный куш денег, ушел восвояси.
Теперь судьба снова сталкивала их.
Из Народного дома Полад вышел на улицу вместе с Юнусом. Юнус рассказал, что на буровую, где он работал, приходил мастер Пирали.
Полад раскричался:
– И вы после этого оставили буровую без присмотра? Сидите и хлопаете в ладоши, как ни в чем не бывало, а там сейчас Зейналбек, наверно, уже ходит вместе с Пирали у колодца. Ведь Пирали уже пошел против рабочих на другом промысле.
– Нет, дядя Полад. Пирали не решится в ночную пору даже подступиться туда...
– Эх, простачок ты, простачок...
– усмехнулся Полад и с досадой добавил: - Уж я - то знаю, что это за птица Пирали. Пойдем взглянем! И если он не пыхтит сейчас там и не обливается потом, доставая сломанное долото, то, значит, я ничего на свете не понимаю...
Сомнение вкралось в душу Юнуса. Он всполошился:
– В самом деле, дядя Полад, мы тут оплошали: не оставили на буровой своего человека... Что, если ты действительно прав?
– Юнус сразу же окликнул товарищей: - Мурадели, дядя Исмаил, Аскер!.. Давайте-ка пойдем на буровую!
Откликнулся один Аскер. Вместе с Поладом, они втроем направились к буровой. Еще издали они увидели Зейналбека.
С ним рядом стояли два кочи с фонарями в руках, и все они нетерпеливо следили за манипуляциями мастера Пирали.
Старый Полад хлопнул Юнуса по плечу.
– Ну, как? Убедился теперь?
– спросил он, сделав еще несколько шагов по направлению к буровой.
– А эта штука при тебе.
В ту же минуту в руках Юнуса засверкала вороненая сталь браунинга.
– Что делать?
– обратился он к дяде Поладу.