Утро
Шрифт:
Азизбеков, шагая по пыльной тропинке, тянувшейся к юго-западу Баилова, перебирал в мыслях события, о которых рассказала второпях ванина жена. "Наверно, в полиции уже знают о том, что мы в ответ на убийство Ханлара готовим забастовку, и хотят арестами помешать нам. Но как они могли так скоро узнать?" Азизбекова больше всего огорчало, что сыщики "проследили" ванину квартиру и нагрянули именно в ту ночь, когда там должен был находиться Коба. "Как же так? Как это случилось? Ведь Ваня прекрасный конспиратор!
– озабоченно размышлял он.
– Пренеприятная история. Надо быть гораздо осторожнее, переменить явку!" - думал Азизбеков, поднимаясь вверх по холму.
Хмурившееся небо разразилось сильным дождем.
Азизбеков сошел с утоптанной тропинки, на которой уже нельзя было устоять из-за быстрого мутного потока., и решил переждать дождь. Но ливень все усиливался. За несколько минут Азизбеков промок до нитки. Стоять на месте было бессмысленно. Сопротивляясь ветру, больно хлеставшему в лицо упругими каплями дождя, Азизбеков двинулся вперед, оставляя в набухшей глинистой почве глубокие следы. До каменоломни было всего десять пятнадцать минут ходьбы. Но каждый шаг давался теперь с огромным трудом. Азизбеков упорно шел вперед и, только поднявшись, наконец, на вершину холма, оглянулся, разглядывая, где бы пройти напрямик. В сгустившейся мгле трудно было ориентироваться. Идти приходилось наугад. Только слева, далеко, где находился рабочий поселок, вспыхивали и тут же гасли, заслоняемые сплошной завесой дождя, мертвенно-бледные огоньки.
Азизбеков до этого был в каменоломне всего один раз, и то ночью. Тогда его привел сюда Ваня. Ночь была темная, они шли наощупь, и Азизбеков так и не разглядел дороги;
Куда же идти? Оглядываясь, Азизбеков подождал минуты две-три. Капризы бакинской погоды были ему хорошо известны, он надеялся, что дождь ненадолго. Такие внезапные ливни обычно прекращались очень быстро. Мешадибек достал из кармана купленный вчера в столовой коробок спичек, чиркнул несколько раз, но ни одна спичка не загорелась. Видно, отсырели. Дождь понемногу затихал. "Сейчас и вовсе перестанет", - с облегчением подумал Азизбеков и взглянул в сторону, где, по его предположениям, должна была находиться каменоломня. У него мелькнула мысль: "Уж не разогнала ли непогода товарищей?" Он усмехнулся - таким несостоятельным было это опасение. Азизбеков бодро шагнул по тропинке. Дождь хлынул, как будто из последних сил, и внезапно оборвался.
Сзади едва доносился шум потока. Пелена воды не заслоняла больше огни рабочего поселка, и они дружно мерцали, будто дождь омыл и очистил стекла в окнах. Глаза Азизбекова уже привыкли к темноте, и он без труда шел по дороге.
Вдруг впереди кто-то чиркнул спичкой. "Наверно, кто-нибудь из наших, но кто именно?" - подумал Азизбеков и, прищурившись, посмотрел на маленькое трепещущее синеватое пламя. Оно было совсем близко - вот-вот. Казалось, стоит только протянуть руку... Азизбеков ускорил шаги, поскользнулся на гладком камне, но удержался на ногах. Раздался окрик:
– Эй, кто идет?
Сомнений быть не могло: спрашивал Ваня.
– Я, я!
– радостно ответил Азизбеков, идя на голос, хотя все еще никого не видел. Да и вряд ли можно было в густом мраке увидеть людей, собравшихся среди развороченных скал каменоломни. Но силуэт Азизбекова, поднимавшегося в гору, едва различимой тенью выделялся на темном фоне неба. И Ваня заметил его...
Спустившись под уклон, Азизбеков очутился в каменоломне и увидел товарищей, рассевшихся на штабелях аккуратно распиленных белых камней. Пожимая протя, нутые к нему руки, он вглядывался в лица.
– О, оказывается, все уже в сборе, - заметил он.
– Ну, если бы не огонек спички, я до сих пор блуждал бы
Джапаридзе указал Азизбекову место рядом с собой"
– Давай, садись сюда! Я перевернул камень, с этой стороны он сухой, ласково сказал он и, взяв Азизбекова за локоть, потянул к себе.
– Ну и промочило нас, чёрт побери! Хорошо, что тепло, иначе не один день пришлось бы проваляться в постели после такого купанья...
– Это, пожалуй, не плохо, что прошел дождь, - заметил молчавший до того Коба.
– Мешади, скажите: в каком положении дела?
– Листовки произвели сильное впечатление, товарищ Коба. Весь город знает о нафталанском злодеянии.
– А где их напечатали?
– О, тут было много происшествий!..
Азизбеков кратко рассказал о том, как Аслан вместе со старым Гусейнкули напечатали листовки. Кобу особенно позабавила перепалка между Асланом и его отцом - мастером Пирали.
– Значит, на квартире у мастера, верного слуги своего хозяина, и произошло это "преступление", -засмеялся он.
И, задав еще несколько вопросов, уточнил, где и как расклеивали листовки.
– Но мне кажется, - сказал задумчиво Коба после некоторого молчания, что так дальше продолжаться не может. Нам пора обзавестись мощной подпольной типографией специально для издания нашей литературы на азербайджанском языке. Движение среди мусульманских рабочих крепнет и ширится...
– Верно, - подхватил Азизбеков.
– Мы ощущаем острую нужду в подпольной типографии. Цензура накладывает руку даже на маленькие научно-популярные брошкь ры, которые мы пытаемся издавать легально, и ограничивает, а то и вовсе запрещает их выпуск.
– Вот-вот, - подтвердил Коба.
– Без типографии необойтись. Средства мы добудем. Не такие уж мы бедняки. Главное - найти хорошее помещение и надежных людей, на которых можно было бы положиться. Не следует забывать при этом еще одну сторону дела. Товарищ Ленин, когда требовал издания общероссийского органа, имел в виду соблюдение строжайшей конспирации. Бессмысленное молодечество, заканчивающееся провалом, нам ни к чему...
Началось совещание о том, как подготовиться к забастовке и организации похорон Ханлара.
Усталым и чуть хриплым голосом, но очень толково-рабочий-литейщик рассказал, что в знак протеста против злодейского убийства Ханлара завтра и послезавтра будут бастовать рабочие всех промыслов и других предприятий Биби-Эйбата. Комитет, образованный из представителей отдельных предприятий, всюду развернул кипучую деятельность.
– А каково примерно будет количество бастующих в районе?
– спросил Коба.
Литейщик затруднился ответить.
– Не знаете?
– Нет, - признался тот откровенно.
– По правде говоря, не подсчитывали.
Рабочий огорчился, вздохнул и почесал затылок.
Тогда Коба стал подсчитывать сам. Он обстоятельно, называл промыслы, заводы, сташгии, механические мастерские, хлебопекарни, проверяя, какие из них будут участвовать в забастовке. Он вспоминал даже самые мелкие предприятия.
– Не забывайте, - сказал Коба, - что там, где мы ослабляем свое влияние, сразу же появляются меньшевики и дашнаки. Возьмите, скажем, Баиловскую электростанцию. Там все еще имеют влияние эсеры. Куда это годится? Нельзя руководить "вообще", надо руководить конкретно, повсюду. Как видно, мы еще мало беседуем с рабочими. Надо объяснить людям истинный смысл убийства Ханлара, подлинные причины. Одних листовок мало. Живое слово действует куда вернее и сильнее. И забастовка и участие в похоронах Ханлара должны носить массовый характер, политический характер. На это злодейское убийство бакинский пролетариат может и должен ответить политической демонстрацией, - Коба поднял глаза и спросил: - Вы согласны, товарищи? Надо действовать!