Утро
Шрифт:
Гусейнкули и соорудил пакет, за которым пришел Аслан. Заметив подозрительный пакет в руках у рабочего парня, шпик увязался за ним, а тем временем Гусейнкули забрал пачку напечатанных прокламаций и доставил их в заранее условленное с Азизбековым место. Той же ночью часть этих листовок была расклеена на стенах завода Рахимбека, а уже рано утром рабочие толпились около тех товарищей, кто хоть с грехом пополам владел грамотой, и ловили каждое слово, прочитанное им по складам.
В тот же день за два часа до обеденного перерыва на заводе "Корпорации братьев Азимбековых" началась забастовка.
Впервые за все время существования
Не прошло и трех часов, как несколько рабочих явились к хозяину завода. "Началось!
– молниеносно подумал помрачневший Рахимбек. Он вспомнил первый разговор с племянником.
– Вот и моих рабочих сбили е пути. И все это - дело его рук!"
Байрам протянул владельцу завода аккуратно сложенный листок.
– Вот это вам, хозяин. Здесь мы написали свои требования, - сказал он.
– Не вы написали, а за вас написали!
– с гневом закричал Рахимбек. Среди вас нет ни одного грамотного человека. Кто это написал? Я спрашиваю: кто написал это?
Красное лицо Рахимбека после того, как он пробежал глазами поданный ему листок, стало багровым. Он был вне себя от возмущения.
– Кто же это раздувает пламя раздора? Ну, скажи мне, кто?
– посмотрел он на Байрама. И почти простонал: - Мои рабочие были безмолвны, как младенцы! Кто развязал им язык?
Байрам чуть шагнул вперед.
Он держался учтиво, стоял перед хозяином, опустив руки, но заговорил уверенно, с чувством собственного достоинства:
– Не гневайтесь, хозяин. Не вечно же младенцу оставаться младенцем. Ведь младенец растет, набирается разума. До сего времени мы действительно были как дети. Не понимали, что нам на пользу, что во вред. Добрые люди - да будет блаженна память их родителей!
– вразумили нас, объяснили, что рабочий - тоже человек. Ему тоже дано право жить по-человечески. Чего же гневаться, бек? Ничего лишнего мы не хотим. Мы требуем только то, что принадлежит нам по праву и по справедливости...
Рахимбек словно онемел. Байрам - тот самый Байрам, которого он знал до сего дня как безропотного и усердного работягу, теперь поучал его, говорил с ним о правах рабочих и обязанностях хозяев!
"Ну и времена настали! Люди портятся прямо на глазах. Один Байрам чего стоит! Полюбуйтесь на него... Сам стоит как будто проглотил аршин, а грудь выпятил колесом, словно не я капиталист, а он!" - думал Рахимбек, не отрывая глаз от Байрама, и, не зная, что ответить, оттягивал время.
Вдруг, решившись на что-то, он крикнул:
– Эй, ты, послушай меня, не заносись слишком! Это противно Аллаху.
– Противно Аллаху не это, бек, - спокойно ответил Байрам.
– Аллаху противно то, что ты урезываешь нам плату, отнимаешь хлеб у наших детей. Это действительно неугодно Аллаху!
Рахимбек вскипел.
– Кого я вижу? Кто стоит передо мной? Не тот ли Байрам, который совсем недавно гонял собак на улице от безделья? Не он ли молил, чтобы я взял его на работу? Что, дорвался до хлеба? Возгордился? Хотя, конечно, виноват не ты. Это меня, дурака, надо ругать за то, что я пригрел змею, вскормил своим хлебом злого пса!
– Вы ругаетесь, бек, а ведь я не сказал вам ничего обидного. А вы... Ух, с каким удовольствием Байрам выговорил бы сейчас своему хозяину все-все в глаза! Язык так и чесался. Но нельзя давать волю своему жгучему желанию ведь рабочие уполномочили его вести с хозяином
переговоры, а не перебраниваться. Он старался сдерживаться. Только капельки пота, выступившие на лбу, показывали, как трудно ему это давалось.– Мы пришли сюда за ответом, а не переругиваться. Скажите свое слово, хозяин, и мы передадим его товарищам. Вот и все!
– Слово, слово! Какое я вам скажу слово? Тут, видно, не я хозяин, а вы. Пятнадцать процентов!.. Восемь часов!... Вечерние курсы! Да в своем ли вы уме? Чего доброго, вы захотите еще, чтобы я женил вас всех и оплатил ваши свадебные расходы!
– Нет, бек, это не записано в наших требованиях, - чуть насмешливо ответил Байрам.
– Настанет день, когда и об этом напишите!
– Не напишем, бек. Наши семейные дела вас не касаются. С вами мы хотим договориться, сколько часов в день работать и какая будет плата за труд.
– Да, ловко совратили вас! Я знаю, какой-то мерзавец заварил кашу, а расхлебывать приходится мне. Черт с вами! Но если вы перестали бояться бога, то побойтесь хоть Сибири!
– При чем тут Сибирь, бек?
– простодушно спросил один из членов рабочей делегации.
– Не воры мы, не мошенники. Зачем нам бояться Сибири?
– А это не воровство, по-вашему?
– Рахимбек стукнул кулаком по листку с требованиями.
– Средь бела дня грабят человека, отбирают у него последнее и думают, что это не воровство. Не обязательно дожидаться ночной темноты и украсть у спящего хозяина его корову или лошадь!
На некоторое время водворилась тишина. Рабочие переглядывались между собой. Нм впервые приходилось вступать в переговоры с хозяином, и они не знали, как быть дальше.
Байрам вспомнил про Мешадибека: "Хорошо бы пойти посоветоваться с ним. Он составил требования, он и научит, как отстоять их".
Но Рахимбек неожиданно смягчился:
– Жалованье я вам прибавлю. А насчет восьми часов - ни-ни... И не заикайтесь. Поняли?
– Он уставился в листок и пожал плечами.
– Вечерние курсы? Что я - министр просвещения или городской голова? Правоверным мусульманам надо побольше молиться, а не ходить на курсы. Сам я тоже никогда не учился на вечерних курсах. А видите, обеспечил себе на старость кусок хлеба... Нет, курсы я открывать не буду.
– Так и передадим товарищам. Если они примут ваши условия, заключим соглашение. Не примут тогда...
– Байрам запнулся. Рахимбек смотрел на него злыми глазами.
– Вы зря сердитесь на нас, бек, - продолжал Байрам. Откроете вы курсы или не откроете, у нас уже все равно раскрылись глаза...
– Не у вас раскрылись глаза, а чужими глазами вы смотрите, - опять не сдержался Рахимбек.
– Все это проделки Мешадибека. Ну и племянник! Мы думали, он научится наукам, станет знатным человеком. И что же? Он только и знает, что подливать масла в огонь, бунтовать людей. Вы понимаете, куда приведет этот путь?
Рабочие недоумевающе посмотрели на хозяина.
– Прямо в Сибирь!
– повторил Рахимбек.
– Да, прямехонько в Сибирь! Он всех вас погубит. За себя я не боюсь. Я вырву язык каждому, кто осмелится произнести хоть одно неприличное слово по адресу государя. И с Мешадибеком я мог бы расправиться. Но только жаль его. Хоть и пропащий он человек, но родственник. Стыдно признаться - ему еще нет и тридцати лет, а он уже дважды сидел в тюрьме.
– В тюрьме? А за что?
– полюбопытствовал Байрам.