Утро
Шрифт:
В эту минуту кто-то усиленно начал колотить в наружную дверь.
Азизбеков и его гости переглянулись.
Тетушка Селимназ не спеша пошла узнать, в чем дело. Но дверь уже с грохотом распахнулась, в комнату ввалился подвыпивший Рашид. Он сунул руку сначала незнакомому гостю, потом Байраму.
– Мешади!
– заговорил он, обнимая Азизбекова.
– Честное слово, Мешади... Я даю тебе честное слово. Я своего добьюсь... Добьюсь, чтобы эта старая развалина была закрыта... На, чорта мне сдался этот завод! Чтобы из-за него мой брат Мешали терпел обиду? Никогда!.. Не нужны мне богатства! И если отец не закроет этот проклятый завод, я разделаюсь с ним сам!.. Поверь, не ради удовольствия пил я сегодня. Я пил с горя, брат.
– и Рашид со всего размаху ударил себя в грудь. Лицо его помрачнело. Однако, сообразив, должно быть, что говорить о Сусанне при посторонних неудобно, он умолк.
Байрам смотрел на него с удивлением. И Рашид посмотрел на Байрама.
– Сколько получаешь, друг?
– неожиданно спросил он.
– Получал сорок рублей, - усмехнулся Байрам.
Рашид обвел взглядом присутствующих и недоуменно, почти по-детски, спросил:
– Отчего же так все устроено в мире? А? Почему я могу швырять деньгами, тратить сколько моей душе угодно, а вот ты не можешь? Почему же так?..
– Он оглядел себя, свой светлокремовый чесучовый костюм, цветастый галстук, дорогую папаху, которую держал в руках, и еще спросил Байрама: Ну, чем я лучше тебя? Ну, чем? Говори... У тебя, по крайней мере, прекрасная специальность. Ты, я знаю, слесарь. Прикоснешься ты к куску ржавого железа и оно засияет, заиграет, как зеркало. А я? Что я? Наследник Рахимбека... И это все... Почему я ем, а ты должен смотреть и облизываться? Разве рабочий не человек? Разве у рабочего нет никаких желаний? Разве ты не хотел бы прокатиться в фаэтоне, во, т как я? Ты прав, брат, - повернулся он к Мешадибеку, который, болезненно морщась, слушал его разглагольствования. Клянусь своей беспутной головой, если бы я был, как ты, инженером, если бы я умел заработать на кусок хлеба, я давно плюнул бы на все отцовское богатство. Я сказал бы рабочим: "Возьмите все это: оно принадлежит вам, - и делайте со всем этим, что хотите!" Скажи, Байрам, скажи откровенно: хотел бы ты взять мой завод?
Азизбекову стало не по себе. Было стыдно, что двоюродный брат, который нетвердо держался на ногах, привязался с глупыми разговорами к Байраму.
Но уже позабыв о Байраме, Рашид ринулся к гостю.
– Вас я не знаю, мой дорогой, но знаю, что раз вы здесь, вы друг Мешади. А его друг - это моя душа,
моя жизнь! Прикажите, - и я сделаю для вас все возможное и... невозможное!
Гость улыбнулся. Много он перевидел бакинских и тифлисских повес и хорошо знал их повадки. Навязчивость Рашида, невидимому, его не раздражала.
Но Мешадибек. не мог больше молчать. Он сурово, осуждающе посмотрел на Рашида.
– Пора бы прекратить тебе пить!
– Обещаю, дорогой брат. Больше не буду пить! Ни капли не буду! И отныне мне нет больше пути туда, к отцу. Будь он трижды проклят! Подумать только: из-за каких-то жалких пятнадцати процентов прибавки рабочим он нанес кровную обиду моему брату!.. Может быть, ты думаешь, что и я...
На глазах у него вдруг выступили слезы. Голос задрожал.
– Рашид, дорогой мой, - попытался успокоить его Мешади, - я на тебя не в обиде.
– Потому что ты человек! Че-ло-век! Понимаешь? А мой отец...
– он замолк на мгновение, подбирая подходяшее слово, но, видимо, не нашел его и продолжал:
– Нет, мой отец не человек... Что такое деньги? Разве миллионы Тагиева приукрасили его какими-нибудь человеческими достоинствами? Нет, нет и нет! "Наряжай осла хоть в золотую сбрую - он все равно останется ослом!"
Рашид вдруг снова бросился к Байраму.
– Протяни мне свою руку, - попросил он.
– Вот так! Хоть и мозолистая, но честная! Я знаю ей цену!
Мешади взял Рашида под руку и потянул в смежную комнату.
– Пойдем, ты устал. Отдохни немного. Успокойся. Ни на кого из ваших я не в обиде...
– Нет, нет! Отец рассказал мне все...
–
Возбужденный голос Рашида доносился уже из другой комнаты:
– Я хоть и не совсем трезв, но вижу, что правда на твоей стороне, мой брат.
Голос его постепенно слабел, мысли путались.
– Я прошу извинения у твоего гостя. Ты и сам прости меня. Я много болтаю. Ох, будто все горит внутри... Тетушка, стаканчик воды! По всему видно, что это благородный и умный человек. Как его зовут, Мешади, а? Не хочешь сказать? Не доверяешь мне? Не хочешь назвать мне имя своего гостя?
Опустив голову, гость думал о чем-то своем. А Байрам, затаив дыхание, прислушивался к доносившемуся из соседней комнаты разговору двоюродных братьев. Он надеялся, что, может, Мешади назовет имя гостя. Но голоса вдруг затихли. И Мешадибек, вернувшись, плотно прикрыл за собой дверь.
– Сердце золотое у парня, а характера и силы воли нет! Твердых взглядов у него, конечно, не имеется.
– Если бы все богачи были такие, - живо проговорил Байрам, - вот такие, как Рашидбек, не к чему было бы бастовать...
Гость вопросительно взглянул на Азизбекова. Очевидно, он хотел узнать, что сказал Байрам. И когда Азизбеков перевел, гость заговорил совсем другим тоном. Теперь в голосе его звучали металлические нотки.
Азизбеков повернулся к Байраму.
– Наш гость говорит, Байрам, что ты ошибаешься. Каждый хозяин - добрый ли, злой ли - хочет прежде всего получить прибыль. А чтобы получить прибыль, он угнетает рабочего. Только мужество, единство и солидарность рабочих могут противостоять хозяевам...
Гость взял за руку Байрама, накрыл его шершавую руку своей ладонью и, заглянув ему прямо в глаза, произнес какие-то слова.
– Что он сказал?
– уже нетерпеливо спросил Байрам у Азизбекова.
– Он сказал, что уважает тебя, Байрам, за то, что ты отказался от денег Рахимбека. Хозяйские подачки - это способ, которым промышленники хотят разъединить наши ряды. Подкупать рабочего, развращать его, сбивать с пути единства рабочих и революционной борьбы - что может быть отвратительнее? Мы должны объяснять рабочим, что подобные "деловые" связи с предпринимателями не способствуют улучшению материального благосостояния трудящихся. Рассчитывать на мелкие подачки хозяина - это значит обрекать себя на вечное нищенство. Единственный вернейший путь - объединиться вам с рабочими промыслов и бороться вместе!
"Послушал бы мастер Пирали эти слова, - подумал Байрам - Не очень-то сладкими они ему показались бы. Как будто прямо про него сказано..."
Азизбеков прибавил уже от себя:
– Если рабочие договорятся между собою, никто против них не устоит. Видишь, Рахимбек уже пытается сломить ваше единство. Даже он понимает, что вся ваша сила в единстве!
За стеной снова раздался глухой шум. Рашид стонал и требовал холодной воды.
Гость заметил задумчиво:
– Пьянство - это гнуснейшее, отвратительнейшее явление. Как чума, оно начало проникать в рабочую среду. Поговаривают что-то о созыве съезда по борьбе с алкоголизмом. Либералы думают искоренить его своей агитацией, а попы - проповедями. Но причины, порождающие повальное пьянство, нам хорошо известны, и мы понимаем всю непригодность таких средств, как съезд.
Однако если съезд состоится, нам не мешает послать из Баку своих делегатов. Мы не должны пропускать ни одной возможности выступить легально.
– Гость встал, собираясь уходить.
– Мне пора. Надо написать статью для "Гудка". Нефтепромышленники собираются созвать совещание и надеются снова обмануть рабочих.
– А что, если вы будете писать здесь?
– спросил Азизбеков. И поспешно прибавил: - Никто вам не помешает... Рашид сюда не войдет больше. А в случае чего - есть где укрыться...