Утро
Шрифт:
"О чем он толкует? Кто же будет работать, если мы начнем учиться?" подумал Байрам и. чтобы скрыть от Азизбекова недоверчивую улыбку, провел рукой по лицу, как будто стирая копоть, и покачал головой. "Кажется, этот молодой бек совсем не знает жизни. Шутка ли, прибавить жалованье такому количеству рабочих, да еще сократить рабочий день на три-четыре часа!"
Азизбеков читал мысли Байрама на его лице, как в открытой книге. Заметив насмешку, которую тому хотелось скрыть, сказал себе: "Ну что ж. Пусть подумает, что к чему, поразмыслит..."
– Вы знаете, товарищ...
– произнес он и запнулся. Пожалуй, слово "товарищ",
– Вы знаете, дорогой мой, мы живем в такое время, когда мусульманским рабочим нельзя больше отставать от рабочих других наций.
– Отставать? В чем отставать?
– И вопросительный взгляд черных глаз Байрама впился в Мешадибека.
"Рано я завел этот разговор, слишком рано. Тут придется начинать с азов, - подумал Азизбеков.
– Иначе, я его запугаю. Пропаганду надо вести разумно". Он протянул руку Байраму.
– Мы вернемся к этому разговору в другой раз. Будьте здоровы!
Задумчивый и сосредоточенный, он отошел от Байрама и пройдя между стоящих рядами станков, направился в другой цех.
"Что это с ним?
– думал Байрам, все еще продолжая стоять без дела. "Попрошу дядю, скажу дяде", - передразнил он Мешади.
– Сказать можно что угодно. Но толк то какой? Ни за что в жизни твой дядя не согласится что-либо изменить. Легко ли, в самом деле? Курсы... Ха-ха-ха! Как говорится - все у нас есть, не хватает только расчески для бороды..."
Зажав болт в тисках, Байрам хотел было приступить к нарезке, но Мешади со своими странными обещаниями не выходил у него из головы. Постороннему наблюдателю могло показаться, что со слесарем случилось что-то неладное: так увлекся он разговором с самим собой - размахивал руками, пожимал плечами и даже горько смеялся.
Рабочий, стоявший у соседнего верстака, тоже усмехнулся.
– Ну и нагородил чепухи хозяйский родственник! К голосу как бы не придерешься, хороший голос, да поет не ту песню. С двенадцати часов на восемь? Здорово!
– Вот именно. Принял нас за младенцев... Думает, так сразу и поверили! Да, загнул... Слыхал, что он говорил про вечерние курсы?
– Слыхал. Какие уж из нас теперь выйдут грамотеи!
– И рабочий сердито махнул рукой.
– На словах-то сироту жалеют многие, но редко кто подаст краюшку хлеба.
– Этот как будто не похож на других людей, - проговорил Байрам.
– Нет, Иманкули, видно, что он добрый человек. Кажется, он инженер?
– Разве ты не заметил молоточки на его фуражке?
– Я все заметил. Ну, что ж. Пусть скажет своему дяде. Всякое бывает. Говорят, - если видать гору, значит, не так далеко до ее подножья.
Рабочие, один за другим, оставив свои тиски и станки, подходили к Байраму. Вскоре вокруг него образовалась толпа. Посыпались вопросы. Байрам кое-как передал им содержание своей беседы с Мешадибеком. И начались споры. Одни сразу подняли Азизбекова на смех, но в других зародилась смутная надежда.
– Дядя не откажет ему, - говорили самые доверчивые и наивные.
– Вот увидите, нам прибавят жалованье!
– Как же! Держи карман шире!
– отвечали насмешники.
Толпа вокруг Байрама росла. Страсти разгорались все сильнее. Цех гудел, как встревоженный улей. Насмешники брали верх:
– Хозяин, наверно, договаривается уже с учителем!
– И книг накупил... Остановка
Чем больше неистовствовали зубоскалы, тем больше мрачнел Байрам. Он чувствовал себя немного виноватым. "Не надо было, пожалуй, рассказывать, о чем мы говорили с инженером", - с сожалением думал Байрам. Он не знал, как быть. Правда, он сам не верил тому, что наобещал здесь Мешадибек, и почти не сомневался в том, что хозяин ни за что не исполнит ни единого из обещаний своего племянника. Но все же ему было обидно за этого человека, за этого молодого инженера, который пришел к ним с открытой душой и добрыми намерениями, а тут вдруг подняли его насмех. Однако насмешки сыпались со всех сторон, и Байрам начал злиться на зубоскалов.
– Стойте!
– наконец поднял он руку и, дождавшись пока уляжется гвалт, заговорил тихо, с дрожью в голосе: - По-моему, смеяться тут нечего. Кто я, и кто он? Он - инженер, я - слесарь. Он подошел ко мне, как человек к человеку, как равный к равному... За тридцать лет моей жизни ни один прилично одетый мужчина не подавал мне руки. Этот оказался первым...
Глаза Байрама затуманились. Он опустил голову, долго молчал и, только уняв свое волнение, добавил:
– Может, все, что он обещал, останется только на словах. Но я все-таки считаю, что этот господин Азизбеков честный... хороший человек...
Вдруг на весь цех раздался громовый голос хозяина:
– Долго вы тут будете стоять, бездельники?
Толпа бросилась врассыпную. Заслоняв своим тучным туловищем дверь и обводя всех горящими от гнева глазами, Рахимбек дожидался, пока все не разойдутся по своим местам. Не проронив больше ни звука, он прошел через цех и исчез в другой двери.
Рахимбек обошел весь завод, но нигде не застал твоего опасного племянника.
Вернувшись домой, он тут же послал слугу Гейдарали за Мешадибеком. Ему не терпелось выпалить поскорей Мешадибеку: "Вот что, племянник, хоть ты и сын моего родного брата, но в мои дела не суйся! Держи язык за зубами".
Слуга возвратился один. Мешади под благовидным предлогом отказался от разговора с дядей.
– Ничего, я подожду до завтра, - пробурчал Рахимбек, с ожесточением перебирая янтарные зерна четок.
Проходили дни...
На заводе все шло по-прежнему. Рабочие вспоминали об обещаниях Мешадибека, как о далекой и несбыточной мечте. Но на четвертый день молодой инженер снова показался на заводе и завел тот же разговор. Он, видимо, не забыл своих обещаний. И теперь, казалось, пришел с единственной целью проверить, выполнил ли дядя его просьбу. Отрицательный ответ как будто ошеломил его.
– Как? Неужели мой дядя не прибавил вам жалованья?
– спросил он так, что слышали все рабочие.
– Как же это так? Это уж никуда не годится. Сегодня же я напомню ему.
И опять Азизбеков остановился около Байрама. Мерный гул станков несколько заглушал его голос, но многое из того, что он говорил Байраму, слышали и другие рабочие.
При всей симпатии к Мешадибеку, Байрам не мог скрыть недоумения. Он чувствовал, что Мешадибек и сам не верит собственным словам, но не понимал, с какой целью этот господин дает обещания, которые хозяин и не подумает осуществить. Уж рабочие-то хорошо знают алчность Рахимбека. Байраму было просто совестно за молодого инженера. "Ну, хорошо, Рахимбек ему дядя, но нельзя же черное называть белым".