Тьма
Шрифт:
– Ну, ну, ну!
– подстёгивал себя Максим. Определив, что в дальнем углу храма уже никого нет, он сузил своё защитное поле до места, где ещё находились люди. Раздавшийся грохот упавших обломков встряхнул всё помещение и подтолкнул выходящих.
– Давайте уже и Вы, - простонал Макс всё ещё поющему возле него старику.
– Пока не уйдёт последний…
– Правильно, но идите уже… туда… к последнему.
– Я же сказал, после тебя.
– Идите же, ради Бога! Я больше не могу! Вот, видите, - кивнул он на упавшие поблизости глыбы.
–
– Да идите же! Я не могу! Я же держу! Со мной ничего… Умоляю, быстрее!
– Буду за тебя молится, сын мой, - сдался, наконец, священник, исчезая в дыму и пламени в сторону выхода.
– И скажите, чтобы никто не заходил. Потому, что сейчас… - ещё прокричал в огонь Максим. Он не переставал держать давящие на него обломки. На всякий случай. Попробовал черпать силы из пламени пожара, - но пока это не удавалось. А когда огонь сжёг одежду и, полыхнув в лицо, - все накладные волосы, сознание юноши отключилось. Но вместо желаемой выси он провалился в темноту, услышав ещё, как вновь задрожала от падающих обломков земля.
Глава 13
А уже утром в развалинах сновали спасатели. Уцелевшие стены не давали возможности использовать традиционную технику. И полковник, которого это послесловие вроде бы и не касалось, грозными матюками подгонял установку высокого башенного крана. А на руинах сидел седой священник.
– Я не уйду отсюда, пока его не найдёте, - отвечал он на просьбы спасателей.
– Я не буду помехой.
– Я тоже не уйду, не уйду, не уйду! Пустите меня! Лапы прочь!
– визжала, пытаясь высвободиться, странная девушка в больничном халате.
– Но дочь моя, ты же раненная!
– пытался урезонить её священник.
– Не уйду, пока не найдут! Пусть ищут, если раненных жалко! А то бродят со своими бобиками.
– Вот эту штуку поднимайте! Какой ещё техники нет? Ну! Вот так!
– девушка вырвалась - таки из рук спасателя и взялась за здоровенный обломок. Но сил уже не было и она опустилась на битые кирпичи.
– Дочь моя, мы ищем одного и того же человека. Я отсюда никуда не уйду, пока его не найдут. Живого или мёртвого.
– Ой, да не говорите так! Он жив. Я знаю. Я чувствую…
– Хорошо, дочь моя. И я тебе обещаю, как только найдём, я тебе сообщу. Первой.
– Ладно, - сдалась девушка. Только пусть его в эту же больницу. Где я, а?
– Этого не обещаю.
– Но попросите?
– Хорошо, попрошу.
– Вот видите, обманываете. А как вы сообщите, если даже не знаете, кто я и где?
– Дочь моя, в этом грехе я не замечен. Знаю, тоже новости смотрю. А чего недосмотрю, мне расскажут. Так что, не переживай, и Бог с тобой, - напутствовал крестным знамением старый священник уже уносимую спасателями девушку.
– Я тоже не уйду, пока не найдём его, - обратился к священнику подошедший полковник.
– Это ваш человек?
– поинтересовался епископ у полковника.
– Герой! Воистину муж без страха и упрёка.
– Ну… врать не буду, не наш. Со мной был, но не наш.
Сам в храм рванул.– На смерть пошёл. И когда меня умыслили… заступился. Это тогда, у храма - его вместо меня. Главарь их сказал, что у него бронежилет…
– Ничего такого я ему не давал. Не знаю, где он даже рясу взял.
– Ряженый, - усмехнулся священник.
– Я это сразу понял, когда он меня "батюшкой" назвал. Далёк он от церкви… был.
– Зачем вы так, святой отец? Он же спасать вас кинулся.
– Я сказал "от церкви", а не "от Бога". И то, что он сделал… Не знаю…, - задумчиво покачал он головой.
– По рассказам очевидцев, Вы с ним оставались последними.
– Он! Он остался последним. И… только Вам скажу - он держал свод храма. До последнего. До меня то есть.
– Это как " держал свод"?
– Не знаю. Но держал. И никаких там "счастливых случайностей". А провидение Господне только в том, что Он направил этого воителя к нам. Буду ждать здесь, чтобы воздать ему почёт по заслугам. Вон там он должен быть.
– Ну, тот фрагмент они поднимут только с помощью крана.
– Буду ждать здесь.
– А меня вызывают. Но к подъёму приду обязательно.
Полковник присел рядом, закурил.
– Наш. О сути - наш, - вернулся он ко всё той же мысли. Мы с ним не так давно и знакомы. Он одного моего парня с иглы снял. Скажите, вот, к примеру, чудеса исцеления - они просто так им не даются?
– Кому «им»?
– Не знаю. Не силён в Библии. Ну, чудотворцам. Вот он, когда моего офицера от наркоты… Ведь больно было, видел. Да и меня… хоть и сказал, что мелочь…
– Думается, что это испытание для него. Было бы великим соблазном просто походя людей исцелять. А так - выбор. Подвиг, если хотите. Я вам скажу… там, в храме Божьем. Испугался и он, когда схватили. Но предводителю ихнему в лицо кровью своей плюнул. Потом перекрестился и пошёл. На казнь пошёл. А я вот…, - старый священник тяжело вздохнул.
– Знаете, он у нас цыган от одной заразы вылечил. Слепли они. Ну, барон и не пожадничал. Так Максим все эти деньги перевёл в наш фонд. Уже смогли довольно многим ребятам помочь. И вдовам. И сиротам. Такой ненавязчивый упрёк. И мне, зрелому мужику теперь просто стыдно. Ведь мог бы и я, правда? Так нет: «Государство отвернулось!». А сам?
– Вы сказали, слепли?
– прервал размышления полковника митрополит.
– Да. Потом он нашёл место, где они эту заразу подхватили. Уничтожил мерзость. Один.
– А от чего эта болезнь? То есть, откуда?
– Этого я вам сказать не могу. Даже на исповеди. А про Максима… Знаете, чем он меня привязал? Обещал наших калек исцелить. Даже… но я в это… а как хотелось бы верить!
– Верьте! И я буду молиться, чтобы сбылись его намерения. И ежели… ежели вам ещё придётся общаться с ним, просите его свершать добро, не вовлекайте во зло, которое можете творить и сами.
– Я не вовлекал его в эту операцию! Он просто может… подчинить. И, кроме того, как я понял, вы бы, святой отец, уже были мертвы.