Тьма
Шрифт:
– Капитан - лейтенант, - улыбнулся лётчик.
– Лететь долго. Как, не укачивает? Имейте в виду, на курсе ещё поболтает.
– Долго, это сколько?
– поинтересовался Максим.
– Долго, это - долго, молодой человек.
– Ну, для кого как. Для моего отца, например долго, - это двадцать пять часов полёта.
– Это если только на " Медведе". Лётчик батька, значит? Ну, у нас не такие мерки, но часа три потерпите.
– Лётчики, они очень порядочные люди. А морские - вообще, - поделился Максим своими убеждениями, когда пилот скрылся в кабине.
– Почему это "вообще"?
– Знаешь,
– Влюблён ты, я вижу, в авиацию.
– Я вырос, практически, на аэродроме. Это как инстинкт, вы уже проходили? Кого цыплёнок или там гусёнок первым увидит, выбравшись из яйца, того своей мамой и считает. За тем и топчет.
– Это я и без школы знаю. Дома видела.
– Ну вот. И я такой… эээ
– Цыплёнок? Или гадкий утёнок? Хотя нет. Гадким ты никогда не был, - лукаво посмотрела на юношу Алёна.
– Наверное, с первого класса нравился девочкам.
– Ай, я же про то, что авиацию люблю, - покраснел Максим.
– А девочек, значит, нет? Ладно, врунишка. Так что там с авиацией?
– Ай, тебе неинтересно. Лучше вот что. Ты расскажи, пока летим об этом твоём друге, который тебя на меня натравил.
– Да видела я его так… недолго. Занятой человек. Да и не он натравил. Мы с ним в купе одном ехали…, - начала рассказ девушка. Максим внимательно слушал, временами поглядывая в иллюминатор. Гул двигателей всё же мешал, и девушка неосознанно всё ближе тянулась к уху Максима и скоро начала щёкотать его своим дыханием. Но ни ему ни ей было не до этих внешних раздражителей. Ну, почти не было. Алёна переосмысливала происшедшее, а Максим сопереживал душевным мукам, пережитым девушкой. Она, начав с поезда, не могла сразу перепрыгнуть в воспоминаниях в высокий кабинет. В принципе, это было ещё и оправдание перед Максом.
– Вот, после этого я и… рванулась. А они - ещё и помогли.
– Ну правильно, снарядили томагавк ядерной головкой и направили по курсу.
– Как?
– Ну, крылатая долбешка такая. У американцев. Её запрограммируют, пустят и она уже прёт, ни о чём не задумываясь.
– Ну Макс, ну прости, а? Или я всю жизнь оставшуюся буду перед тобой виновата? И потом… ты же жив. И… и ты сам сказал, что "там", ну наверху, я тебя, как бы вылечила… А меня теперь кто? Я не хочу теперь двадцатилетней старушенцией.
– Ай, нашла о чём! Я о другом толкую. У тебя такая власть над людьми! Разве можно вот так! Да не со мной, а вообще.
– Если вообще - то можно и нужно! Не убедишь. Конечно! Тебя не убивали, не насиловали, не предавали! И ты добренький! Только лечишь! Исусик!
– Из всего, что ты сказала, меня только что не насиловали… И убивали, и предавали. И я тоже убивал. Мы просто мало знаем друг о друге. Поэтому не кипятись.
– Ты тоже мне здесь морали не читай!
– Давай, лучше, начни с начала и по порядку.
И Алёна рассказала юноше свою жизнь. Точнее - известный нам отрезок. Под стать этой странной судьбе погода действительно испортилась, иллюминаторы заволокло какой-то мглой и гидросамолёт начало кидать вверх - вниз, как судьба - эту девушку. Но Макс, получивший в наследство от отца прекрасный вестибулярный аппарат и Алёна, захваченная воспоминаниями, переносили это без проблем.
–
Помню ещё, как растворялся ты. Знаешь, просто как…нет не буду. А у самой… не то чтобы без сознания, а словно в какой-то…смоле, что - ли. Звуки какие-то доходят, темно, пошевелиться не могу. Вроде и не дышу, и не думаю. Но и не умерла, точно. Как… наверное, как дерево зимой. А потом - свет, жар, боль, рядом- обгоревший мужик. И твой крест обжигает грудь… Всё. Теперь твой черёд - заявила девушка, наклоняясь к уху Максима.– Не понял?
– Ну, полёт долгий. Давай, выкладывай свою биографию.
– Это неважно. Лучше обсудим твою. Вот скажи…
– Шшшас! Давай выкладывай! А потом обсудим.
– Но…
– Так, молодой человек! Вы ещё передо мной не оправдались, а пару мелких фокусов - не в счёт! И чтобы у меня не возникло желания вас… эээ… примерно наказать, валяйте оправдательную речь.
– Хорошо, - сдался Максим.
Его повествование, с некоторыми купюрами, касающимися… ну вы поняли чего, тоже заняло немало времени.
– Но куда уж мне до тебя - закончил Максим свой рассказ.
– Ни Амазонок тебе, ни пирамид, ни чудовищ разных.
– Зато ты спас столько людей!
– Но ты ведь тоже! У этого отшельника ты сколько пробыла?
– Ну, всю зиму.
– Наверное, тоже многих вылечила, пока этот Крокодил… ты понимаешь, зачем?
– Прилетим, спросим, - с угрозой произнесла Алёна.
– Я думаю… думаю, спрашивать уже ничего не надо. Лишь бы дров не наломать…
– Ты не по годам мудр!
– съязвила Алёна.
– А почему, - вспомнила она - а почему рандеву - в Питере, да ещё именно у какого - то седьмого окна?
– Ну, в столице не стоит болтаться порознь. А до Питера и добраться несложно - чаще транспорт ходит, чем куда. И город большой. Значит, и почтамт солидный. Никто внимания не обратит. Кстати, - спохватился он. У тебя есть какое-нибудь сокровенное слово. А то вдруг опять, как со мной. И не узнаем друг друга.
– Типа пароля? Хорошо… Пусть будет «Дик».
– Даже так? Тогда у меня - Ирина Сергеевна.
– Это ещё кто?
– Учительница.
– Первая?
– Ну… в некоторой степени…
– Да ты ещё тот тихоня!
– Алёна… Ну, без комментариев, того, что было. Хорошо?
– взмолился Максим.
– Хорошо… Пока. Но придёт время…, - лукаво покосилась девушка на Максима. Потом спохватилась, что кокетничает и перешла на деловой тон.
– Ты уже, наверняка, обдумал, что будем делать?
– Сначала надо как-то успокоить отца. Найти того, кто действительно наехал на ребят тогда, на тракторе. Очень странное дело. Нет, на это есть Холера. Нам надо…
– Нам надо кончать с Крокодилом! Это же всё он! Теперь и я понимаю! И даже подлодка эта - его делишки. Чего ждать?
– Не знаю. Думаю есть кто-то и над ним. Уж слишком откровенно Крокодил твой нарисовывается. Может, Сам? И потом… Есть ещё одно дельце. Не выполнил я одно обещание.
– А ты думаешь, мой Крокодил нас отпустит?
– А зачем нам к нему вообще идти?
– Бедный майор, - поняв намерения Максима, покосилась на сопровождающего девушка.
– Да нет. Я думаю, он только до суши. А там нас будут сопровождать другие серьёзные дяди.
Глава 34