Суер
Шрифт:
Только на одном берегу задела душу стоящая на горе корова. Верхом на ней сидело штук двадцать человек, а с десяток других добровольцев сосали ее необъятное вымя.
Я долго раздумывал о судьбе этой коровы, но скоро и корова позабылась, развеялась ветром океанов.
Наконец запасы питьевой воды у нас истощились, и капитану пришлось согласиться на открывание какого-нибудь острова.
И остров не замедлил появиться на горизонте.
– Не знаю, есть ли на нем вода, - говорил Суер, - но, возможно, найдется хоть что-нибудь питьевое.
–
На берег мы взяли с собою бочки и баклаги, баки, цистерны, ведра, лейки, пустые бутылки и нескольких матросов, которые должны были все это перетаскивать на борт.
Не помню точно, кто там был из матросов. Ну, Петров-Лодкин, Веслоухов, возможно, и матрос Зализняк. А вот кочегара с нами не было. Впрочем, был. Конечно, был с нами и наш кочегар. Ковпак.
Новооткрываемый остров весь был перерезан рвами, в которых и подозревалась вода. .
Рвы эти и земляные валы что-то ненавязчиво напоминали, а что именно, мы не могли понять.
Рядом с капитаном стояли мы на берегу, стараясь справиться со своей памятью, как вдруг послышался какой-то треск, и из ближайшего рва показался человек.
Он был ромбической формы и стоял на одной ноге.
И нога эта была какая-то такая - общая нога. Вы меня понимаете?
– Человек, - сказал Суер и указал пальцем. Выслушав капитана, ромбический человек на общей ноге повернулся боком и тут же исчез.
– Исчез, - сказал Суер, а человек снова появился, повернувшись к нам грудью.
Что за чертовщина! Ромбический туземец явно вертелся. То он поворачивался к нам боком, и тогда его не было видно, то грудью - и тогда он виден был.
– Батенька!
– закричал Суер на языке Солнечной системы.
– Кончайте вертеться и подойдите поближе!
– Не могу, сударь, - послышался ответ на языке Млечного Пути, -здесь как раз двадцать пять метров.
Высказав это, он опять завертелся.
Тут мы рассмотрели его поподробней.
Скорее всего, он был сделан из фанеры, вот почему и не был виден сбоку. Вернее, был виден как тоненькая черточка. Если это была фанера, то уж не толще десятки.
Кроме того, туземец был весь в дырках, которые распределялись по всему телу, но больше всего дырок было на сердце и во лбу.
– Ну что вы на меня уставились, господа?
– закричал он на языке смежных галактик.
– Стреляйте! Здесь как раз двадцать пять метров!
Мы никак не могли понять, что происходит, возможно, из-за этих диалектов. Галактический слэнг припудрил наши мозги. Наши, но не нашего капитана!
– Отойди на пятьдесят метров, - строго сказал он на русском языке.
Фанерный отбежал, дико подпрыгивая на своей общей ноге.
– Обнажаю ствол, - сказал капитан и вынул пистолет системы Максимова.
– Стреляйте!
– крикнул Фанерный, и капитан выстрелил.
Пистолетный дым опалил черепушку какого-то матроса, возможно, Веслоухова, а пуля, вращаясь вокруг своей оси, врезалась в фанеру.
– Браво!
–
– Браво, капитан! Стреляйте еще! Десятка!
Суер не заставил себя упрашивать и выпустил в фанеру всю обойму. Только один раз он попал в восьмерку, потому что лоцман Кацман нарочно ущипнул его за пиджак.
– Какое наслажденье!
– кричал Фанерный.
– Счастье! Вы не можете себе представить, какое это блаженство, когда пуля пронзает твою грудь. А уж попадание в самое сердце - это вершина нашей жизни. Кого не простреливали тому этого не понять. Прошу! Стреляйте еще! В меня так давно никто не стрелял.
– Хватит, - сказал капитан.
– Патроны надо беречь. А вот вы скажите мне, любезный, где тут у вас колодец?
Колодец вон там, поправее. В нем кабан сидит! Эй, кабан! Вылезай, старая ты глупая мишень! Вылезай, здесь здорово стреляют! Кабаняро! Вываливай!
Недовольно и фанерно похрюкивая, из колодца поправее вылез здоровенный зеленый кабан, весь расчерченный белыми окружностями. Он повернулся к нам боком и вдруг помчался над траншеей, имитируя тараний бег.
– Стреляйте же! Стреляйте!
– крикнул наш ромбический приятель. Делайте опережение на три корпуса!
Капитан отвернулся и спрятал ствол в карман нагрудного жилета.
Лоцман Кацман вдруг засуетился, сорвал с плеча двустволку и грохнул сразу из обоих стволов! Дым дуплета сшиб пилотку с кочегара Ковпака, а сама дробь в кабана никак не попала. Она перешибла черточку в фамилии Петров-Лодкин.
Первая половинка фамилии - а именно Петров - подлетела в небо, а вторая половинка - Лодкин - ухватила Петрова за ногу, ругая лоцмана последними словами, вроде "Хрен голландский".
Кабан развернулся на 630 градусов, побежал обратно и спрятался в свой колодец.
– Хреновенько стреляют, - хрюкал он из колодца фанерным голосом.
– Да, братцы, - сказал наш ромбический друг на общей ноге, - огорчили вы кабана. Не попали. А ты бы, кабан, - закричал он в сторону колодца, бегал бы помедленней! Носишься, будто тебя ошпарили!
– Эй, кабан, - крикнул Пахомыч, - у тебя там в колодце вода-то есть?
– Откуда?
– ворчал кабан.
– Какая вода? Придумали еще! Дробью попасть не могут.
– Эх, лоцман-лоцман, - хмурился капитан, - к чему эти фанерные манеры? Зачем надо было стрелять?
– А я в кабана и не целился, - неожиданно заявил Кац-ман, - я в черточку целился. Попробуйте-ка, сэр, попадите в черточку фамилии Петров-Лодкин. Признаюсь, эта черточка давно меня раздражала.
– Благодарите судьбу, что вы попали не в мою черточку, - сказал Суер-Выер.
Между тем петровлодкинская черточка болталась в воздухе на довольно-таки недосягаемой высоте.
– Эй ты, дефис!
– орал матрос, лишенный черточки.
– На место!
– Мне и тут хорошо, - нагло отвечал дефис, - а то зажали совсем. С одной стороны Лодкин давит, с другой - Петров. Полетаю лучше, как чайка.