Созвездие Девы
Шрифт:
Глава 4
Знакомые незнакомцы
Я вас любил: любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем…
А.С. Пушкин
Зимушка-Зима, необычайно долгая и морозная, уходила со скандалом, прихватив с собой в качестве компенсации большую часть марта. Снег таял неспешно, островками, и оставлял громадные лужи на мокром асфальте, которые за ночь успевали покрыться корочкой. Весеннее настроение создавали в основном коты, репетируя под окнами дикие душераздирающие песни. Наш Наполеон, далекий от каких-либо инстинктов, спал на подоконнике, свесив хвост. Умопомрачения сородичей трогали его мало.
Миновала пора плановых субботников, отметился на приеме последний местный аллергик. Подуставший от беспорядочного
– Сил моих больше нет! – хлюпала носом Оксана. Она ухитрилась подхватить простуду, ходила злая, раздраженная и обстреливала всех желающих мелкими чихами.
Толян в порыве щедрости преподнес ей связку чеснока и банку красного перца. Эта связка теперь украшала сестринскую, а перцем закусывали санитары. Евгений Бенедиктович, на свою беду заглянув к нам за ватой, выскочил из сестринской с утробным воем, слезящимися глазами и трехэтажным матом.
– Аллергия на чеснок – это стр-рашная сила! – констатировал Сологуб, натирая долькой хлебную корочку.
Мое обучение магии шло полным ходом. Осваивались пока только элементарные навыки, часто применяемые в быту и одновременно тренирующие личный резерв. Меня хватало на десяток простых или три-четыре средних заклинания в день, приходилось довольствоваться малым, дабы не вычерпать силы без остатка.
– Нажми на тормоза, – то и дело напоминал Артемий. – Люди занимаются годами, прежде чем просто колдовать по желанию, а ты получила свободный доступ за два неполных месяца.
– Ну а ты, например, сколько тренировался, чтобы получить этот самый доступ?
– За месяц. Интуитивное применение послужило своеобразным тренажером. Петрова, помню, удивлялась скорости прогресса.
Стихийные выбросы – штука, конечно, полезная, но практически бесконтрольная. Ребенок не понимает, почему в его руках плавится, не обжигая кожу, любой тугоплавкий металл, или у желанной вещи в витрине вдруг «вырастают крылья». Однако спровоцировать спонтанный выброс магии можно в любом возрасте, достаточно причинить человеку сильную физическую боль. Для этой же цели прекрасно подходит боль душевная или сильный, на грани паники, испуг.
– В Средние века широко применялась пытка магией, – рассказывал Воропаев. – Ведьму обездвиживали, надевали что-то вроде железных наручников и начинали мучить. Железо не позволяет колдовать, а сила, не имея выхода, обращается против владельца. Кто-то умирал сразу, кто-то сначала сходил с ума, а потом умирал, но и те, и другие обычно успевали сказать то, что от них требовали.
Жуть какая! Я поежилась и потерла запястье.
– Ладно, не будем о печальном. Напомни-ка мне лучше, как еще можно обезвредить ведьму.
Способов, на самом деле, полно, начиная от «душистого эфира» и заканчивая концентрированной настойкой цветков сирени. Я перечисляла, а сама думала об Артемии. Неужели его били в детстве? После десяти лет непроизвольное колдовство прекращается. Способности угасают, если их не развивать, поэтому интеллектуально подкованные маги в наше время редкость. Многие ведь даже не догадываются, что они особенные, принимая чудо за моральное уродство.
Воропаев не любил говорить о себе, больше отшучивался: «Детство? Да обычное, бестолковое – друзья-приятели, дворы, гаражи, «партизаны» в подвалах, снеговики зимой и прочие радости». О семье рассказывал, но очень скупо: отец погиб в Афганистане через месяц после призыва, мать какое-то время держалась, но потом снова вышла замуж. Отчим дядя Жора Лавицкий, младшая сестра Маргарита (шесть неполных лет разницы) живет в Питере с четвертым (!) по счету мужем. Где сейчас дядя Жора – история умалчивает. Весь рассказ занял ровно пять предложений. Я видела, что данная тема не слишком-то ему приятна, и не решилась настаивать. Но если Артемий
интересовался мною и моим прошлым, ответы давала исчерпывающие: скрывать здесь особо нечего.Чью-чью, а мою жизнь в «добольничный» период сложно назвать интересной. Родилась, жила, училась, окончила школу, поступила в универ, закончила универ, приехала сюда. Классического улично-компанейского детства удалось избежать, дворовые компании как-то не привлекали. В свободное время я много читала, пять лет отдала художественной школе. Пыталась учиться музыке, но блестящая карьера пианистки заглохла в самом начале: помешало полное отсутствие музыкального слуха.
Институт – отдельная страница биографии, о нем можно написать целую книгу, не имея ни капли писательского таланта. Истории из жизни студентов не зря становятся анекдотами… На этом месте я замялась и перескочила на госы, диплом. Сашка, наша дружба, которая переросла в решение создать семью, тетя Люда, приезд в родной город, практика…
– Ну а дальше ты и сам знаешь, – закончила я рассказ. Не в один присест – в свободное время. Трудно выделить минуты для долгих разговоров, когда практически каждая на счету.
– Получается, петь ты не умеешь? – спросил тогда Воропаев.
– Совсем, – грустно кивнула я. – Медведь не просто на ухо наступил – он, садюга, еще и потоптался.
Наша новая интерница, обещанная вышестоящими еще в январе-месяце, появилась в больнице погожим весенним утром. Толик и Славка успели бросить жребий, кем окажется новоиспеченная коллега: блондинкой или брюнеткой?
– Терпеть не могу блондинок! У меня от них чесотка и стригущий лишай: сразу кого-нибудь обстричь хочется, – заявил Сологуб. – Вер, не в обиду сказано. Но ты ведь у нас крашенная, нет?
– Во-первых, натуральная, – отрезала я, – во-вторых, не блондинка, а русая.
– Не суть. Блондинки интеллектом не блещут…
– Зато брюнетки – стервы, – припечатал Малышев. – Вспомни Сам-Знаешь-Кого!
– Так он же вроде лысый… – засомневался молодой и перспективный.
– Балда! Я про Ту-Чье-Имя-Нельзя-Называть, про нашу, местную. И Ермакову. Всем стервам стерва, скажи, Верк?
Новоприбывшая разочаровала обоих: она оказалась шатенкой. Сидящая к нам спиной девушка мило беседовала с Воропаевым, то и дело откидывая назад тяжелую копну волос. Погодите минуточку…
Клацнула дверь за Толяном, и интерница обернулась. На нас в упор глядели вишневые глаза Ули Сушкиной. Знакомые всё лица! Не ожидала вновь встретиться с бывшей одноклассницей и по совместительству злейшим врагом.
– Ваши товарищи по несчастью, Ульяна Дмитриевна. Слева направо: Ярослав Витальевич Сологуб, Анатолий Геннадьевич Малышев и Вера Сергеевна Соболева. Прошу любить и по возможности не жаловаться.
– Приятно познакомиться, – она всё так же противно тянула слова. – Рада встрече, Вера.
– Здравствуй, Уля, – не поддаваться на провокацию, не поддаваться…
«Вы знакомы?» – Артемий оставался бесстрастным, но в мысленном голосе слышалось любопытство.
«Было дело. Потом расскажу, это целая драма в истории Отечества. “Борьба за власть, дуракам везет, или по блату без мыла пролезу”»
– Ну что ж, на этом церемонии окончены, разрешаю приступить к непосредственным обязанностям. Малышев, мсье Дудкин от вас в восторге. Если и дальше так пойдет, он здесь пропишется. Напрягите серое вещество и гоните его в шею, весело и активно. Ярослав, который Сологуб, вам предстоит борьба с гражданкой Мейлер Л.В. из двадцать седьмой палаты. Поступила к нам вчера, аллергия со всеми вытекающими. Соболева – в педиатрию, Елена Юрьевна просила одолжить лишние рабочие руки. Лично я рекомендовал Малышева, но она почему-то отказалась. Наш молодой боец берет курс на сестринскую и дальше по списку. Будут вопросы – обращайтесь, наш девиз: «Один за всех». Повторять не требуется? Вот и ладненько, ценю понятливых.