Солнечная ртуть
Шрифт:
Фотография на стене бара сама решила, куда отправить её. Почему-то только она смогла это сделать, другие снимки оставались обыкновенными чёрно-белыми картинками. Ада чувствовала, что застряла по ту сторону негатива, она почти забывала о том, что уже нашла логическое объяснение происходящему: кома; она в больнице и просто видит сны.
Но девушка уже плохо верила в свою теорию. Этот бред казался более реальным, чем вся её предыдущая жизнь.
Глава 39 Маленький заика
Ада обеспечила себя прогулками по всей улице, но дальше продвинуться не могла — фотография не позволяла. Она изучила все дворы и закоулки, забиралась в подвалы и на чердаки. Жаль, ей сейчас не десять лет: кто в детстве
В пределах этой улицы для неё не существовало границ. Ада проводила много времени наверху — на чердаках или мансардных этажах, рядом с покрытыми землёй рабочими инструментами. Ада лежала и смотрела наверх, туда, где маленькие дырочки в крыше пропускали ноябрьский свет. Пылинки кружились в косых лучах, как в отблесках холодной воды. Где-то среди стропил находился эпицентр этой микроскопической пыльной бури.
Состояние, похожее на полудрёму, только спать по-прежнему не получалось. Девушка закрывала глаза, и всё равно видела пыль и свет. Тишина поглощала её, съедала — тишина космоса и полярной пустыни.
Одна, совершенно одна.
Ада познакомилась со всей местной живностью. Наблюдать за чужими людьми было не интересно. Даже если они проводили время более занимательно, чем её восставшие во времени предки, это её совсем не привлекало. Другое дело животные. Собаки нервничали: одни неуверенно виляли хвостами, другие — скулили и прятались, понимая, что рядом есть кто-то незримый. Кошки оказались не так просты. Они нисколько не волновались, и Ада подозревала, что это единственные здесь существа, которые способны видеть призрака. Пушистые, мистические твари смотрели на неё как на мотылька, опустившегося на подоконник. Раньше они казались ей обычными животными и все небылицы, связанные с семейством кошачьих, девушка не воспринимала в серьёз. Но глаза — жёлтые, зелёные, пятнистые — следили за ней, будто догадываясь о её сущности лучше, чем она сама.
А вот куры были в ужасе. Бегали и орали как твари.
Когда антураж жилых пространств надоедал, Ада отправлялась на природу. Много времени она проводила, просто сидя на холме среди травы и диких цветов. Она понимала, что земля довольно мёрзлая, но не чувствовала этого. По утрам девушка собирала росу кончиками ногтей, вечером следила за продвижением туч, а ночью — глядела на луну и не могла оторваться. В тёмное время суток и на рассвете власть фотографии ослабевала, взаимодействовать с материальными предметами становилось чуть проще. Днём всё снова делалось туманным. Аде иной раз было совсем не по себе и, чтобы отвлечься, она принималась петь своим глухим, хрипловатым голосом.
Время от времени ей казалось, что за ней наблюдают, и при этом отнюдь не коты. Но это было исключено. С первого дня, как девушка невольно поселилась на старинной улице, она не допускала даже мысли, что здесь могут быть и другие, такие же как она. Ада упрямо не хотела в это верить, как будто чудеса могли произойти только с ней одной. Наверное, это эгоистично — считать себя единственной избранной. С другой стороны, начни она кого-нибудь искать, то разочарование оказалось бы чрезмерным. Не то чтобы девушке так уж хотелось компании. Но дни шли, и постепенно одиночество давало о себе знать.
В лес она заглядывала часто, но недалеко — в пределах сотни метров или около того. Природу Ада любила, но у девушки был топографический кретинизм первой степени. Она боялась, что заблудится, и никто не поможет ей найти дорогу назад — ведь люди теперь не слышат и не видят её. Можно было увязаться за кем-нибудь следом, но как назло, никто не рвался собирать грибы или устраивать пикник в такую-то погоду.
Ада ненавидела свою нерешительность. Не знать, что таится там, в трёхстах метрах, обидно, а в лесной чаще пели птицы, заманчиво, будто сирены. Заросли и дебри притягивали Аду, ей хотелось трогать руками мох, вдыхать запах умирающих листьев. Ничто не умирает так красиво, как они… К тому же с недавних пор её не страшили ни колючки, ни дикие звери, ни притаившиеся злодеи. И даже призраки
были нипочём: теперь она сама одна из них.Как жаль, но девушка не могла решиться зайти в самую чащу из-за глупой боязни потеряться.
Приходилось довольствоваться холмом, палисадниками и огородами. На опушке леса тоже было, на что посмотреть: сюда долетали певчие птицы, а под ногами мелькали ящерицы. Прекрасные создания, Ада восхищалась ими почти так же, как и змеями.
Ещё от похода в лес останавливало одно воспоминание. В день её, если можно так сказать, прибытия — когда страшный грохот огласил окрестности, и народ собрался вокруг пепелища, — она заметила след, идущий в глубь леса. Люди стояли под гипнозом и не обратили на внимания, а вот Ада увидела сразу. Возникло стойкое убеждение, что «это» — нечто совсем иное, даже более странное, чем она сама. Хотя и не таит прямой угрозы — теперь некоторые вещи девушка просто знала.
Так что с дальнейшими путешествиям она медлила. Пока что — рано или поздно желание нового подтолкнёт Аду на какую-нибудь из тропинок. И пусть там поджидает пряничный домик или леший с оленьими рогами, ей будет уже наплевать.
А в рёбрах зудел лёгкий страх. По-своему здесь, в прошлом, здорово, однако застрять тут навсегда слишком жёстко. К людям Ада никогда не испытывала особо тёплых чувств, но так и остаться для них невидимкой не хотела. Возможно, она бы согласилась проводить в таком состоянии треть своей жизни, может даже четверть. Но не всегда!
Это жутко, это даже страшнее, чем заблудиться в грёбаном лесу. А что, если там, в чаще, прячутся ответы?
Кто бы ни наблюдал за ней, девушка надеялась, что он действительно существует. Он был ей очень нужен, и она продолжала ждать. Спотыкаясь на кочках, скользя по сырой траве, Ада бродила по чужой эпохе и вполголоса ругалась на рельеф. Наверное, нахваталась этого у деда, который клял всё на своём веку, убивая время за готовкой и огородом. Она вот убивала время, представляя себя живой.
***
Ждать пришлось долго. Но однажды, в утреннюю хмарь, Ада снова почувствовала затылком чей-то взгляд. В тот момент она находилась у опушки леса и занималась тем, что считала муравьёв у коряги.
Девушка подняла голову и обнаружила себя под прицелом глаз. Они находились на одном уровне с её глазами, только вот сама Ада сидела, а тот, кто был напротив, стоял в полный рост.
Лет мальчишке было девять или пять — Ада не разбиралась в возрасте детей. Поняв, что его рассекретили, он улыбнулся во все двадцать восемь зубов и помахал рукой. На всякий случай девушка огляделась. Никого, кроме них, поблизости не нашлось: значит, ребёнок видел и приветствовал именно её. Она вскочила на ноги. Мальчишка продолжал улыбаться, но как только девушка приблизилась, дал стрекача.
— А ну стой!
Но тот был уже на полпути к верхушке холма. Всю свою жизнь Ада ненавидела бегать, хотя телосложением отличалась крепким и выносливым. Лишённая нормальной физической оболочки, она сравнительно легко преодолевала большие расстояния на предельной скорости, но всё равно это было утомительно.
— Я кому сказала, стой!
Паршивец засмеялся. Он продолжал убегать так, что аж пятки сверкали. Никак решил поиграть!
Девушка опасалась, что ребёнок удерёт в лес и там она потеряет след, даже если будет преследовать его до самой чащи. Но беготня развернулась исключительно на холме, по чужим огородам. Ада никогда не умела ладить с детьми, да и не пробовала. Никогда прежде она не попадала в такую идиотскую ситуации, которую, по сути, сама же и спровоцировала: ну зачем было гнаться за мальчишкой? Но она очень боялась: вдруг пропадёт? Растворится в воздухе, провалится под землю, попадёт в пасть более крупного призрака — сейчас она допускала любой неприятный исход. А он всё смеялся, и Ада не спускала с него глаз. Впервые появилось подтверждение её туманных надежд: подобные ей существуют. Мальчишка скачет и хохочет, наверное, он недавно оказался здесь. Не знает ещё, каково это — увязнуть во времени, перестать есть и спать, потерять голос и видимость для живых и для мёртвых.