Солнечная ртуть
Шрифт:
— Как так получилось, что отказ причинять боль другим стал для тебя проявлением слабости?
Агата смотрела на него и будто не понимала, о чём разговор. Она хлопала густыми ресницами и выглядела совершенно безобидно.
— Какая боль? Вы не любите апельсины и всё. Что-то вроде аллергии, от этого ещё никто не умирал. Если ты не знал, меня чуть ли не каждое утро заставляют выпивать кубок с кровью. С кровью! Думаешь, мне это нравится?
— Я знал.
Ещё бы. Королевы, выросшие на крови и воде были визитной карточкой империи.
— Вот и делай, что говорят! И я отстану раз и навсегда. Честно, обещаю.
Он молчал. Почему-то злость в самом деле ушла, на её месте образовался какой-то вакуум. Будто мужчина не осознал, что вообще происходит. Но подчиняться Эрид не желал.
— Нет.
Агата сузила глаза. Она никогда ещё не была так похожа
Эрид вдруг подумал, что когда-нибудь убьёт её, не смотря на все действующие в их мире законы и проклятия. И тут же с испугом и недоумением отогнал эту мысль. Но чего дракон не мог отрицать, так это того, что больше всего на свете желал бы видеть напротив кого-то другого: человека, более похожего на него, не испорченного придворным воспитанием. Не такого манерного и привередливого, какой была принцесса, и не такого опрометчивого. Кого-то более простого, может даже чуть грубоватого и близкого по духу. И уж точно, не подростка тринадцати лет.
— Неужели я никогда не помогал вашему высочеству? Не выручал? Не развлекал, в конце концов? И этого оказалось мало! Трудно заслужить твою благодарность, голубушка принцесса, да и не стоит она того. Я не стану действовать себе во вред только лишь по твоей прихоти.
К его удивлению, девочка не стала повышать голос, как вошло у неё в привычку в последнее время. Вместо этого она, казалась, переняла спокойствие своего дракона и улыбнулась. Попыталась повторить его собственную ухмылку — презрительную и ядовитую — которую он демонстрировал кому угодно, но только не ей! Однако увидела, научилась. И вот тут, в этой улыбе, миру наконец показалось что-то тёмное, чего Агата раньше никогда не обнаруживала. Эрид не верил в приметы, иначе бы решил, что знак это недобрый.
— Ты сделаешь, как я скажу.
Она продолжала улыбаться. Такая тонкая, юная и наивная, этим простым действием она была готова разорвать его на части. Эрид ощутил давление на свою психику. Он знал, что примерно это и должно происходить, если дракон действует против воли торитт, но никогда прежде не испытывал этого на себе. Раньше Агата не проводила таких экспериментов, обходясь простым нытьём и просьбами. Теперь она решила использовать всю данную ей от рождения власть. Лицо девочки немного изменилось, было видно, что она тратит на это противостояние уйму энергии, но, тем не менее, её хватка оказалась железной.
Эрид хотел встать и уйти. Но не смог. Пытался ещё как-то возразить — и не мог даже этого. Окажись на его месте другой оборотень, у него вообще не получилось бы сопротивляться столь длительное время. Страшно подумать: даже учитывая тот факт, что ментальная связь с Агатой была слабее, нежели у остальных драконов с торитт — она действовала и ещё как. Казалось, ещё немного, и из каждой поры на коже начнёт сочиться кровь.
И всё-таки он поднялся из-за стола и медленным, но твёрдым шагом, отошёл к окну. Ноги были словно в чугунных сапогах. Какая-то птица весело пела, оставаясь невидимой для глаз, а чей-то кособокий, наверняка собранный собственноручно, дирижабль бороздил небо далеко над городом. Эрид внимательно следил за траекторией его движения и чувствовал, что может дышать свободнее. Пожалуй, ему всё-таки по силам оставить девчонку ни с чем и покинуть дворец. Но рано или поздно он вернётся, и этот неразрешённый вопрос всплывёт опять. Амбиции принцессы легко объяснить: никто не станет воспринимать в серьёз королеву, которая не может совладать с своим драконом. Они могли бы прийти к соглашению, компромиссу, к авантюре, если уж на то пошло. И обвести вокруг пальца всех остальных, притворившись, что
всё идёт своим чередом, как и у предшественниц Агаты. Бросив через плечо взгляд на девочку, Эрид сразу понял, что это утопическая мечта. Бледная и обессиленная, Агата продолжала отдавать мысленный приказ. В этом замке принцессу строго держали в узде, не прощая ни малейшей оплошности. Она просто не могла снова потерпеть неудачу. Это бы её уничтожило.Апельсин. Действительно, какая глупость.
Путь обратно к столу дался Эриду куда проще, чем побег к витражам. Оранжевый фрукт сиротливо лежал там, где все его бросили. Дракон сел на прежнее место, чувствуя омерзение при одном взгляде на этот предмет и облегчение от того, что сопротивляться больше не надо. Агата тоже заметно расслабилась и повеселела. Вместо нездоровой бледности начал возвращаться румянец, а глаза снова стали живыми, а не пугающими.
Любой зашедший сюда — в так называемую запасную столовую с канделябрами на столе — застал бы странную картину: с ног до головы одетый в чёрное молодой человек разрывает руками апельсин. Эрид, конечно, был осведомлён о том, что апельсины положено чистить или хотя бы разрезать на несколько частей. Но он изменил своим обычно изысканным манерам и теперь отправлял себе в рот раздавленные, плохо очищенные от кожуры, куски цитруса. Хотелось как можно скорее покончить с этой трапезой, за которой Агата наблюдала, вытаращив глаза. У неё получилось. Принцесса должна была гордиться собой, что никак не вязалось с возвращающейся бледностью.
— Всё. Всё! Можешь не доедать. Я говорю, хватит, Эрид!
Он не слушал и поедал апельсин уже из чистого, яростного упрямства. Оранжевый сок сползал по рукам, капал на стол. Драконы ненавидели цитрусы той же лютой ненавистью, что и кошки — только в несколько раз сильнее. Это, причём совершенно необъяснимо, как и многое в этих существах, было единственной пищей, которую они на дух не переносили. У Эрида запершило в горле, затем желудок начало жечь так, будто он выпил ведро кислоты. Мужчина закашлялся, чувствуя, как в одном глазу скапливаются слёзы. Чтобы как-то заглушить панику своего организма, он схватил стоявший на столе графин с вином и осушил его в мгновение ока. Стало немного легче, но кашель не проходил. Принцесса ойкнула и замерла, понятия не имея, что же ей делать. Она молча наблюдала плоды своего сомнительного триумфа.
— Ну что вы, ваше высочество… Всё нормально. От этого ещё никто не умирал… Никто: я буду первым.
Даже в таком состоянии Эрид не мог не съехидничать.
Болезненные чувства и эмоции отвлекли от таких привычных вещей как контроль за собственными руками. Эрид сильно сдавил подлокотники деревянного резного кресла, похожего на средневековый трон, и они треснули. Раздался короткий, громкий хруст.
— Ну вот, испортил. Какие вы, оборотни, неуклюжие! Вчера Эарт взял посмотреть вазу, и она разлетелась у него в руках.
Слово подобрано неудачно. Змеи отличались удивительной ловкостью и периодически что-нибудь ломали, попросту не рассчитав силы. Обычно от невнимательности или вредности, и вот в первый раз — от боли.
— Заделалась экономкой, принцесса, подсчитываешь ущерб? Не переживай, кстати: кресло ничего не почувствовало. В отличии от меня, — прохрипел молодой человек.
И именно в эту минуту нелёгкая занесла в столовую Нердала. Что он мог забыть там, где нет ни важных бумаг, ни министров? Должно быть, почувствовал неладное. Старший дракон увидел задыхающегося от кашля Эрида и — теперь уже позеленевшую — принцессу. А также ошмётки солнечного фрукта в лужицах сока.
— Что происходит, какой идиот дал ему эту мерзость? И почему этот ненормальный её съел?
— Я дала. Я… заставила. Я не знала, что так будет, думала, он может только так, чихнёт пару раз…
На Агату было жалко смотреть. Девочка выглядела совершенно растерянной, к тому же, плохое самочувствие Эрида отражалось — пусть и едва ощутимо — на её собственном здоровье. На этот раз он злорадно не переживал по этому поводу.
— Ненормальная, — сменил адресата гулкий, суровый голос.
Нердал и не думал как-то помогать. Он некоторое время наблюдал за тем, как Эрид приходит в себя, а потом отправился восвояси. Картина ему понравилась и в том, что в ближайшее время королева тоже будет в курсе событий, можно было не сомневаться. Видимо, Агата понятия не имела, как Сиена отреагирует на её издевательства над драконом. Логичнее всего предположить, что как всегда: окажется недовольной и отчитает принцессу. Но плохо она знала свою мать: такая самодеятельность дочери вполне могла прийтись по душе королеве.