Солнечная ртуть
Шрифт:
Конечно, это видели другие. Больше они не развлекались, оскорбляя его: подросток долго, но упорно учился обуздывать электрическую энергию, которой был пропитан насквозь. Первый раз он поразил себя током ради любопытства. Второй и третий — чисто случайно. Это изрядно повеселило остальных, но все они уже поняли, что имеют дело с чем-то принципиально новым, неизведанным, опасным. Многие столетия оборотни считали себя непобедимыми, не сомневаясь, что не найдётся во всем мире ничего, что могло бы противостоять силе огня или даже сравниться с ней. И вдруг — появилось это. Многим хотелось уничтожить Эрида, пока он был слаб и неопытен. Но они не смели: дракон принадлежал наследнице и фактически был третьим лицом в королевстве. Выше него стояли лишь торитт, Нердал и королева.
Они злились, не доверяли и опасались. И
После мучительных тренировок, змеёныш научился использовать необычный дар по своему усмотрению. Стоило кому-то открыть рот для очередной колкости, как он получал разряд током. Стоило кому-то просто попасть под горячую руку — и он тоже рисковал испытать на своей шкуре действие фиолетовых молний.
Характер Эрида стремительно портился. Пару раз, потехи ради, он до смерти пугал крестьян ближайших деревень, разрушая склады и колокольни. Из тихого как рыба мальчика он превратился в резкого, острого на язык юнца, который то и дело изводил своих «товарищей». Только с Нердалом оборотень сохранял видимость почтения, хотя взгляды, которыми они обменивались, выдавали обоих с головой.
Когда приходила боль, дракон старался скрыться от посторонних глаз, но утаить свою болезнь не сумел. Слухи быстро разносились по Огненным землям, их отголоски проникали в столицу.
Эрид корчился в судорогах, а все остальные, если оказывались рядом, молчали и отходили подальше. На задворках сознания вспыхивала мысль, что где-то далеко находится кто-то, страдающий вместе с ним — не так сильно, но всё же. Это не мог быть никто иной, кроме Агаты.
После случая с ягнёнком, они больше не виделись. Плюс один к его странностям: другие драконы хоть иногда, да навещали торитт. В противном случае их начинало снедать острое чувство беспокойства и вины. Они ничего не могли поделать — такова суть проклятия. Эрид же спокойно себе разгуливал вдали от замка на протяжении нескольких лет. Может быть, платой за это служила болезнь. В любом случае, чем дальше он находился от Йэра, тем слабее были её симптомы. На Огненных землях дракон появлялся всё реже, но не спешил покинуть их навсегда. Всё же, какой-никакой, а дом.
Прошёл год, затем второй. Теперь на вид Эриду можно было дать лет девятнадцать. Варга лежала у него на груди и выводила ногтём какие-то лишь ей понятные рисунки. Ногти драконши казались острыми как когти, и после них оставались незаживающие неделями шрамы. Эрид не возражал. Тем более, что по сравнению с отметинами на спине они не шли ни в какое сравнение.
Дракон принцессы по-прежнему всех раздражал, но делал это с некоторым шиком. Несколько раз Нердал нехотя звал его в замок, выполняя поручение королевы. Это не было приказом, а лишь напоминанием, а стало быть, и исполнять его не обязательно. Он и не исполнял. Вместо этого Эрид улетел в восточные пустыни, где чуть не умер от жажды среди красных песков. Примерно в это же время ему начали сниться странные сны. Их видели и другие драконы, но никто — как можно было понять из обрывочных рассказов — особо не интересовался их природой. А ведь страны и города, которые являлись в видениях, были далёкими, но вполне реальными. Наверняка существовали тропы, по которым можно в них проникнуть.
Вернулся он измотанным, но довольным. У человеческого обличья кожа как была, так и осталась бледной. А перья на плечах чудовища немного выгорели. В остальном же всё пошло по-старому.
Когда у Варги было особо хорошее расположение духа, она рассказывала о дворце. От драконши Эрид узнал нравы придворных, родословные первых лиц государства, азы этикета и наиболее захватывающие сплетни. Варга говорила бойко и дерзко, подмечая слабые стороны людей. Однажды она притащила хрустальный кубок, набрала воды из ручья и протянула любовнику.
— На, попробуй выпить.
Эрид послушно взял кубок, заранее подозревая какую-то шутку и поднёс было ко рту. Какого оказалось его удивление, когда тонкий хрусталь лопнул прямо в руках. А Варга, казалось, только того и ждала.
— В замке много хрупких вещей. Люди намного слабее нас и без труда обращаются с ними. А вот тебе придётся привыкать не хлопать дверью, не плюхаться в кресло и не сжимать крепко пальцы. И если ты не задаёшься целью кого-либо убить — не ввязывайся в драки. Как-то я отвесила оплеуху кое-какому придурку. Его зубы собирали по всей лестнице.
Она улыбнулась
тёплым воспоминаниям, потом вспомнила о своём ученике.— Рано или поздно ты всё равно что-нибудь сломаешь, мы все это периодически делаем. Один только Нердал как-то умудряется быть образцово аккуратным. Кстати, знать такие нюансы веселят, а вот прислуга оборотней не только боится, но ещё и проклинает: им не охота лишний раз чинить мебель и подметать осколки.
Миновало ещё несколько лет. Они с Варгой пришли к выводу, что лучше поддерживать сугубо дружеские отношения, иначе один рискует испепелить другого — настолько оба были своенравны. В определённые моменты это лишь усиливало наслаждение, но в остальном — угрожало и им и окружающим.
А в замке про дракона снова вспомнили. Сиену наконец достало безалаберное поведение оборотня. Она без обиняков приказала явиться ко двору: наследной принцессе настала пора отправиться в первый полёт. К этому моменту Эрид казался ещё старше и немного спокойнее, что не мешало ему время от времени устраивать показательные сцены безумства. Апогеем стало нападение на адмирала и его откушенная рука. Последовавшее за этим заточение в темнице выбило из дракона последнюю дурь. Всё это время он томился в человеческом теле, да ещё в самом центре столицы — такой боли в плечах ему ещё никогда не доводилось испытывать. Она терзала Эрида, но этого было мало: его болезнь достигала верхних этажей и перекидывалась на принцессу. Девочка мучилась почти так же как, а ведь была куда более хрупкой. Её мать знала об этом, но не захотела сократить срок заключения.
Железная королева. Что с неё взять?
Как только ему даровали свободу, Эрид вновь умчался странствовать. Сиена позволила, она хотела отдохнуть от его присутствия, и заняться более неотложными вопросами. А Агату никто и не спрашивал.
Скорость, расстояние и красота империи хорошо лечили душевные раны, и возвратили подорванное здоровье. Скорость была как наркотик. Такое лекарство могло вернуть и былую бесшабашность, помогло бы забыть дорогу во дворец и никогда не вспоминать всех его обитателей — в том числе и принцессу. Пусть этот ребёнок единственный ни в чём виноват, но в их встречах нет смысла. Однако вскоре произошли события, которые вынудили Эрида признать, как непрочна человеческая жизнь и как горько её терять лишь потому, что не оказался рядом в нужный момент.
***
В своих скитаниях без цели и смысла, Эрид повидал всё королевство, изучил каждый его уголок. Он знал степи и моря, леса, озёра и равнины, испытал жизнь в скалах и пустынях. Даже начал понимать Нердала, патриотизм которого раньше вызывал усмешку и казался одержимостью. Старший дракон знал, что говорил. Видимо, и сам успел вкусить радость путешествий, прежде чем безвылазно засел в стенах замка. Успел — когда-нибудь очень давно.
Не узнал Эрид лишь одного: людей. После краткого знакомства со знатью, обитающей при дворе, желания продолжить общение так ни разу и не возникло. Дракон людей не ненавидел, но относился к ним как к паразитам или, в лучшем случае, странным, суетливым существам. Он предпочитал наблюдать издалека за тем, как работали крестьяне в полях, смотреть, как они возвращались в свои лачуги или дома среднего достатка. Незамеченным, оборотень не раз присутствовал на их незатейливых праздниках, позволяя себе раствориться среди простых, наполненных жизнью танцев, хороводов, надрывных песен и пылающих чучел. Чем тяжелее жизнь работяг, тем больше страсти отдавали они этим торжествам.
Крестьяне нравились ему больше герцогов и принцев. Они были как-то затейливее. Особенно умиляли их суеверия и необразованность в том, что касалось народа огня. Несколько раз случалось так, что Эрид пролетал над каким-либо селением два или три раза. Добросердечные люди переживали, что дракон мог обидеться, если не оказать ему знаков внимания. И в качестве оных выбирали девиц — привязывали их к столбам и со спокойной совестью отправлялись на работы в поле. Что он должен, по их мнению, делать с такими подарками, оборотень не знал: то ли есть, то ли что-то другое. Первая девушка, которую он великодушно развязал, объяснила, что в понимании крестьян, дракон с ней делать мог всё, что угодно, но людоедства лучше избежать. А на счёт остального ни она, ни те, кто был после, ничуть не возражали. И даже напротив — активно проявляли инициативу. Эрид ухмылялся, и учитывал все пожелания.