Чтение онлайн

— Мы поссорились, причём из-за ерунды. И больше не вспоминаем друг друга, и наши родственники стараются не напоминать нам и нашим детям о прошлом. О таком прошлом. Всё остальное тебе рассказывали без утаек, даже про моего бедного брата, судьба которого осталась для нас неизвестной.

— Ты и с ним поссорился, так ведь?

Отец побледнел. Ада поняла, что сказала уже лишнее.

— Что на тебя такое нашло?

Из-за этих недомолвок она слишком поздно поняла, что Тоша и есть пропавший ребёнок. Если бы ей хоть раз в жизни сказали про то, что у них была сестра, упомянули эти дурацкие клички — Мелок и Уголёк — она бы не привела сюда Тошу, не позволила ему увидеть постаревшего

брата и так расстроиться. Или хотя бы подготовила его должным образом. В итоге всё прошло по известному адресу. Теперь Ада была в ярости, но потрясённое лицо отца вызывало жалость. Пропавший без вести брат был не просто давней утратой, а личной трагедией, которая с годами мучила только сильнее.

— Ничего. Я просто… Ты недавно сказал, что хотел привезти мне сувенир из поездки, но не успел, и что в следующий раз не будешь с этим заморачиваться, раз я всегда недовольна. Меня часто упрекают в этом, а ещё в том, что я агрессивно реагирую. Ну почему, почему люди так говорят, когда я напротив — боюсь лишнее слово сказать? Боюсь кого-нибудь обидеть, боюсь, что моим родителям за меня с каждым годом становится стыднее.

— Нет такого слова.

— Плевать! Ты хоть слышишь, что я говорю? Я злюсь, я так злюсь, что вы с матерью меня не любите! — крикнула Ада, сама не понимая, откуда у неё столько эмоций. Как плотину прорвало, девушка не подозревала, насколько они сильны. И отец не подозревал.

В глубине души Ада надеялась, что он её перебьёт и скажет, что это не так, что её на самом деле очень любят, просто не умели это показать. Но он молчал. Ада горько и отрывисто вздохнула, и стала говорить уже спокойнее.

— Не агрессивная я. Мне просто очень обидно. И ты не прав, когда говоришь, что я равнодушна к подаркам — не равнодушна, нет! В следующий раз привези мне сувенир, ну или любую другую ерунду. Твоё внимание важно для меня, я не буду реагировать так, как ты привык, обещаю.

Отец молчал, и пристально разглядывал совсем юное лицо своей взрослой дочери. Долго молчал, борясь с какими-то эмоциями внутри. Таких стычек прежде не было. Ада много раз упрекала мать, что та их бросила, но лично ему не предъявляла претензий, только грубила в ответ на многочисленные замечания. Из такого поведения отец сделал вывод, что Ада хотела её любви, но не его, и остался доволен. Это ведь не сын. А дочь хоть бы какая, чем меньше ей от него надо, тем лучше. Мужчина думал, это взаимовыгодное соглашение, и даже старался поменьше критиковать её, что было не так-то легко. Но бедная девочка оказалась совсем не такой бесчувственной, как он надеялся. Отец кивнул Аде и сделал слабую попытку улыбнуться.

— Хорошо. Привезу в следующий раз. Обещаю.

— Спасибо.

Она чувствовала, что следующего раза не будет.

— Ты напялила вечернее платье?

— Это здесь оно вечернее, а для Йэррии такой фасон считается традиционным.

В отличии от матери, Ада оделась просто: кеды, рваные серые джинсы и футболка с пентаграммой. И в толстовка — на случай, если в золотой утопии будет прохладно.

— Для королевства в самом деле скромно. Ни корсета, ни оборок, ни там вышивки какой-нибудь. Веера и того нет.

Агата махнула на неё рукой. Девушке было как всегда неловко рядом с воплощением грации, которым была эта женщина. Да и пришла она сюда в смешанных чувствах.

— Ничего из перечисленного тобою у нас не носят и никогда не носили. Разве что веер, и то лишь в жаркие сезоны. Это в мире твоего отца испокон веков приносят жертвы красоте. Йэррия не принимает ни вычурности, ни неудобства, сама увидишь. Боюсь только, что твой вид шокирует

придворных. Надела бы хоть кожу — к этому они привычны, спасибо оборотням.

При напоминании об Эриде Ада поморщилась. Они повздорили, если можно так назвать обоюдное и агрессивное молчание. Шаткое перемирие установилось только когда дракон нарушил тишину и сказал, что Тоша не обязательно обречён. «Когда вы с матерью окажетесь у Сиены, я навещу магов и узнаю, что можно сделать. Мальчик смог вернуться в то время, в которое должен был сейчас жить. Есть надежда, что он перестанет быть призраком».

Это чуть-чуть успокоило Аду. История ребёнка-привидения задела её сильно. Его использовали и оставили даже не умирать, а бесконечно влачить настолько жалкое существование, что смерть по сравнению с этим наилучший вариант. Ведь что хуже — украсть у человека жизнь, или лишить его детства? Логичнее было злиться на мать, но разве с Агаты можно что-то спрашивать? Она живёт в своём мире, где всё делается лишь ради её блага. Причём мир этот вовсе не выдуманный — всего-навсего параллельный.

Девушка пришла к ней в квартиру в установленное время. Прошлась моральным катком по гостеприимству хозяйки и напоследок попыталась задеть на счёт внешнего вида. Мелочно и бесполезно — та даже не заметила.

— Ты навела порядок в делах прежде чем исчезнуть?

— Нет. А ты?

— Нет.

Они опять замолчали. Агате было плевать, какую панику вызовет то, что она пропадёт — после неё хоть потоп. Ада не отставала. Тем более, она может ещё и вернётся, хотя дракон с принцессой красноречиво недоговаривали. Ну а нет, значит нет. В университете повесят объявление о пропаже студентки. Обязательно с фотографией, какой-нибудь невзрачной, но в меру красивой, найденной в соцсетях. И да, ещё останется отец. Папа день на третий или восьмой поймёт, что дочь не приходит даже ночевать. Он удивится, но вряд ли расстроится. На его попечении останется шестилетний призрак, которому пошёл аж четвёртый десяток. Правда об этом отец знать не будет.

— Где же Эрид? Пока мы его ждём, я успела бы заскочить в любимую кофейню напоследок.

Кто о чём, Агата о кофе. Она волновалась перед возвращением на родину, но не на столько, чтобы забыть об удовольствиях. Ада снова вышла из себя.

— А ты ему, случайно, не поручала снова кого-то убить, украсть или просто испортить чью-нибудь жизнь? Если да, то опоздать не мудрено!

Мама расправила складку на широкой, отливающей серебром, юбке и серьёзно посмотрела на Аду. Ей даже показалось, что с сожалением.

— Ты же знаешь, я больше не могу ему приказывать. И научись демонстрировать свою неприязнь с большим тактом. При дворе даже оскорбления должны быть куртуазными, а этот юношеский, примитивный сарказм… Я не в обиду лично тебе, а в целом про ваше поколение, да и весь этот мир. Это мир твоего отца, и ты принадлежишь к нему только наполовину. Теперь, когда ты всё же об этом узнала, я наконец могу говорить свободно. Но это затруднительно, когда собственная дочь постоянно огрызается.

— Твою мать, мама!

— Ну вот, об этом я и говорю.

Ада вскочила, с отчаянием поглядела на моложавую женщину. Нервно хохотнула над собственной тавтологией, чуть успокоилась. Плюхнулась на диван, намеренно подминая под себя край чужого серебристого платья.

— Ты никогда не относилась ко мне как к дочери. Но я не могу не заметить того, насколько охотнее ты теперь со мной говоришь. Спасибо, очень круто. Много лет мечтала я об этом. Только не надо строить из себя ни мать, ни подругу. Мы… просто как дальние родственники, чужие друг другу, однако не совсем. Кровь и социум обязывают, — она дёрнула плечом. — Типа.