Праздник
Шрифт:
– Что же мне делать?
– Смывай. До смерти не высохнет.
– А деньги? Кто ж деньги вернет?
– Плакали твои денешки, - брызгала слюной Клавка.
– На будущее умнее будешь. А благодетеля не ищи - копейки у него за душою нету. Пропил он все. Ты еще пол не докрасила - а он уже пропил.
– Но деньги-то?
– вновь посмотрела на капитана старуха.
– Может, государство отдаст?
– Хм-м!
– чуть не лопнула Клавка.
– Но он же солдат... Защитник мой, называется...
– Знаете что?
– решил покончить все разом Шапошников.
– Сегодня я никак не могу. Без вас хватает. А вот
И старуха как-то сразу поникла. Лешка еще раньше заметил: не верит она в удачу. Отчаяние привело. А теперь все на место встало.
Шапошников это тоже почувствовал.
– После праздников, значит, - словно оправдываясь, повторил он.
Но старуха ничего не ответила. Снова бочочком, бочочком
– вензеля на "Т" опять смазались...
– Защ-щ-щ-щ-щитник!
– хохотнула ей вслед Клавка. Даже не хохотнула, а сплюнула.
Шапошникову еще неуютней стало. Чертеж из стола достал, развернул, назад в ящик бросил.
И Лешка не выдержал.
– Бабуля!
– выбежал он следом.
Старуха стояла в метре от фонаря, такая же сгорбленная.
– Постойте, бабуля!... Вы понимаете?... Клавка все врет! Вы не слушайте Клавку!
Но старуха хотела идти, и Лешка схватил ее за руку.
– А мазню эту можно бензином смыть. Я у шоферов попрошу. И краску достану. С кладовщиком поговорить надо.
– Ты что же, сынок, оправдаться хочешь?
– посмотрела она на Лешку маленькими чужими глазами. До того чужими, что Лешка себя горбатым почувствовал.
– Я ведь все понимаю,
– и забрала руку.
– А на твои оправдания у меня денег нету.
– Да какие деньги?...
– А как же без денег? В человеке всегда что-то есть, что бы денег стоило. А ежели нет - человек ли он после этого?
Лешка еще минут десять стоял. Из-за спины доносились лязг тачек и скрежет подъемников. Но Лешка как будто другое слышал: пятно на снегу, в унисон фонарю, туда и сюда покачивалось, словно маятник, - и эти вот скрежет и лязг - будто ось у часов скрипела. А маятник - то к пепелищу, то к Лешке, - и Лешке казалось: сейчас, к сапогу, потом вверх устремится... Но нет, ветер дул все сильней, добирался до самых лопаток - и фонарь относило. А с ним и пятно - яркий желтый яичный желток - все ближе туда, к пепелищу.
Магазин был за углом. Шагов пятьдесят. Но место паршивое. Патрули целый день. Комендантский "козлик" в любую минуту нагрянуть может. Лешка вообще самоволки терпеть не мог. Идешь, озираешься, будто вор какой-то. И каждый болван, звездой или лычкой помеченный, над тобою власть свою кажет. Мол, где увольнительная? Почему на свободе болтаешься? Будто он тебе эту свободу дал, и теперь, как сдачу с рубля, отчета требует. Да и гражданские не лучше бывают. Так и ждут: сейчас в драку полезешь, на женщину бросишься... Словно в толк не возьмут, что такой же ты точно как все, лишь одели тебя по-другому. Лешка даже до того додумался:
олень человека убийцей и на улицу выпусти - так под этими взглядами точно убьет. А выряди лордом - лордом станет. И кто знает, может в революцию, когда люди друг на друга красные тряпки цепляли - так эти вот тряпки больше чем псе призывы и лозунги сделали?
Магазин закрывался. 13 дверях стояла девица с пумпоном на вязаной шапке и всех выпроваживала. Мол, в два приходите, а сейчас мы обедаем. Лешка хотел пройти мимо, но девица его не пустила.
– Не слышишь? Обедаем.
–
Я к Ларисе, - исподлобья посмотрел на нее Лешка.– Это по какому ж вопросу?
– Витрину украсить.
– А-а!
– встрепенулся пумпон.
– Так ты, значит, художник!
В магазине было тепло и тесно. Прилавки вдоль стен, пирамиды консервов, кильки на ржавом подносе. Лариса сидела у окна, за маленьким столиком, перебирала открытки. "59", "59"...
– на каждой. Где из кумачных лент, где на красном полотнище, что держит в руке здоровенный дебил в спецовке рабочего. Тут же, сверху, пудовые буквы - "КПСС", - а снизу, помельче: стройки, ГЭСы, заводы, - будто этими буквами их придавило.
– А я уже думала не придешь, - улыбнулась Лариса.
– Решила сама что-то выбрать.
– И как?
– Все равно. Рисовать было б проще.
На Ларисе был белый халат и вчерашний свитер, по которому, как и вчера, стекала янтарная капля.
– Зубной порошок. И гуаши немного, - сказал Лешка.
– Светка!
– позвала Лариса.
– Гуашь принеси! Но Светке было не до того, она как раз разделывалась с последним посетителем, долговязым стариком с одинокой бутылкой в авоське. Старик с ней пытался заигрывать: мол, чего-то к празднику обещали. А она напирала: нету и все. Один ящик был, еще утром распродали. Наконец старик отступил, скрылся за дверью - и Светка шмыгнула в подсобку, вынесла коробку с гуашью.
– Видишь у нас ее сколько!
Светкины щеки горели. Да и вся она, вплоть до пумпона:
вот, мол, в торговле работаю, и ежели что - не только гуашью побалую.
Лешка выбрал подходящую банку и развел порошок.
– Где рисовать-то?
– Да вот, на окне. Больше негде, - опять улыбнулась Лариса.
Окно было витриной, на которой красовалось все то же - консервные банки, - и еще лежала головка сыра. Но сыр был ненастоящий, пластмассовый, с облупившейся краской.
Лешка взобрался на стол, вытянул из-за голенища кисточку и мазнул по стеклу. Левый верхний угол витрины быстро окрасился в белое. Потом гуашью натыкал разноцветные точки. По диагонали протянул Кремлевскую стену. Вереницы зубцов, красная башня и желтый обруч курантов.
– Вместо сыра, - пробубнил Лешка. Но Лариса не расслышала.
– Здорово, - сказала она и посмотрела на Светку.
– А ведь вправду, художник.
– Здорово, - закивала та.
– И где ты так научился?
– Нигде. От Бога досталось.
– А это правда, что тебя на выставках выставляли?
– спросила Светка.
– Кто тебе это сказал?
– Да ребята болтают.
– Чушь!
– И я так подумала. Если бы выставляли - стал бы ты тут куковать. Настоящих художников в армию не берут. Она бы еще поболтала, но Лариса стала ее выпроваживать.
– На Садовую забегу, - качнула пумпоном Светка.
– Там, говорят, сапоги завезли. Будто, австрийские.
– Не опаздывай только.
Лариса закрыла дверь на засов и вернулась к столу. Села на стул у лешкиных ног. Минут пять или десять Лешка работал молча. Но в воздухе так висело - легко не отвертишься. Шуточки-прибауточки... Витрина-витриной, а что Лариса не только за тем его позвала - это он еще вчера догадался. И Лешка начал готовиться. Пусть только молвит словцо - он ее сразу на место поставит. Ну да, напялили робу... Только плевать он на эту робу хотел! И с каким-нибудь сержантиком пусть его не равняет!...