Не опоздай...
Шрифт:
– Так это все была игра? Ты серьезно?
– Я не хотел, правда…
– Иньяцио, тебя что, накачали каким-то психотропными препаратами?
– Нет, мадемуазель… Меня накачали в госпитале… но сейчас уже все в порядке. И я очень благодарен Вам, что Вы меня спасли.
– Это тоже была игра?
– Нет, что Вы! Меня правда хотели пустить на органы!... И если бы не Вы… Мадемуазель Анна. Я всегда буду очень признателен Вам, и если когда-нибудь Вам что-то понадобится… я всегда приду к Вам на помощь, я не шучу. Но пришло время остановиться.
– Я тебе что, уже надоела?
– О,
– Но ты решил мне сообщить, чтобы я не раскатывала губы в отношении тебя, так?
Иньяцио опять сглотнул. Ее прямолинейность всегда была неожиданна для него.
– Нет, мадемуазель… то есть… Поймите меня правильно, пожалуйста! Я всего лишь сотрудник этого заведения. С определенными обязанностями, которые никто с меня не снимет в ближайшие годы. А Вы – гостья. Я… ничего не могу Вам предложить. И я не хочу, чтобы Вы теряли время понапрасну… Правда. Да, я не хотел Вам этого говорить, я размечтался, что… Но надо смотреть правде в глаза. И если я своим поведением дал Вам повод думать как-то иначе… я очень виноват.
– Еще пожелай мне удачи в личной жизни, – всхлипнула она.
Он молчал. У него язык не поворачивался такое ей пожелать. Она и так расстроена сейчас. Из-за него!
– Мадемуазель Анна… Но мы же можем с Вами остаться друзьями. Правда, я бы очень этого хотел… если Вы позволите. Но, повторяю, я ничего не могу Вам предложить… И я не хочу вселять в Вас какую-то надежду… Если бы мы с Вами встретились при других обстоятельствах… в другой жизни… может быть…
– Так это была твоя идея, позвать меня сюда?
– Ммм.. да, мадемуазель.
– Вот спасибо!
– Мадемуазель Анна…
– Хорошо. Я все поняла. – Она опустила глаза и старалась не смотреть на него.
Он тоже чувствовал себя неловко. Он сейчас собственными руками…
– Но с тобой правда все в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь?
– Да, мне уже гораздо лучше, мадемуазель, – заверил он ее. – Вы… Вы ведь не откажитесь от моих услуг, когда я смогу приступить к своим обязанностям?
Вот этого он действительно боялся. Она имела полное право послать его ко всем чертям. После такого….
Она подняла лицо и посмотрела на него.
– Я вообще. Никогда. От тебя. Не откажусь.
Моргнула. Слезы из обоих глаз стремительно полетели по щекам к подбородку. Но Анна как будто не замечала их. Они смотрели друг на друга, словно прощались, и хотели сейчас запомнить лица, выражение глаз… но она уже почти ничего не видела сквозь слезы. Повернулась к двери. И вышла из палаты, не говоря не слова. Через мгновение в замке щелкнул ключ. Оставшись один, Иньяцио еще долго стоял так, спиной к окну. Потом подошел к двери и тяжело оперся о нее лбом.
– Прости… – пробормотал он еле слышно, словно она стояла сейчас по ту сторону и могла слышать его, – прости меня….
====== XXXVII.Запретный сон... или ловушка наяву ======
– Поставьте сюда! – распорядился управляющий, и горничная аккуратно сервировала обед на переносном столике – подносе рядом с кроватью
больного.Когда она вышла, Франсуа присел на край кровати.
– Пора обедать.
– Вы опять будете играть в няньку, мсье?
– Угу. Заодно проконтролирую, все ли ты съел, тебе надо хорошо питаться.
– Я не хочу есть! – юноша повернулся на бок, лицо к стене.
– Это что еще за капризы? – искренне удивился управляющий. – Иньяцио! Что-то не так?
– Я есть ничего не буду! Спасибо, мсье, – повторил молодой человек, накрывшись с головой одеялом.
Франсуа вернул одеяло назад и тронул его за плечо:
– Эй!... Друг мой, мы так не договаривались с тобой! Я же пошел тебе на встречу… даже разрешил свидание… а ты объявляешь голодовку!
– Спасибо мсье… и я сделал все, что от меня требовалось. Я ей все рассказал.
– Что ты ей рассказал?
– Вы же знаете!..
– Нет, не знаю.
– Разве в палате не ведется видеонаблюдение?
– Нет.
– Что? – Иньяцио на секунду повернул голову и посмотрел на него. Потом вновь отвернулся к стене.
– В номерах гостей и в больничных помещениях нет никаких камер. Правда. Мадам Натэлла категорически запретила.
– Но Вы же управляющий, мсье. Вы всегда делаете то, что сами считаете нужным.
– Да. Но с Натэллой я никогда не спорю. Еще подмешает мне в кофе чего-нибудь… доказывай потом… Эта женщина пользуется огромным авторитетом у Герардески. Так что ты там ей рассказал, Иньяцио, я не понял?
– Правду. Как Вы и просили.
– И поэтому ты объявляешь голодовку? Это что – протест?
– Она никогда меня не простит, – прошептал Иньяцио, закрыв глаза.
– Ах вот ты о чем!.. Да ладно тебе, будет еще кто-нибудь… какая-нибудь мадемуазель. Не переживай об этом!
– Вы всегда так говорите…Вы и про Наталью так говорили…
– Ну и разве я оказался не прав? – резонно поднял бровь управляющий, положив руку ему на плечо.
Иньяцио не реагировал.
– Друг мой, обед остывает! Съешь хотя бы суп.
– Нет. Можете запереть меня в карцер за неповиновение.
– Хм. Насидишься еще… когда выйдешь отсюда, – пообещал де Винсент, не убирая руку с его плеча. – Заканчивай страдать.
– Она никогда меня не простит, – мрачно повторил Иньяцио.
– Да перестань, она уже про тебя забыла! У нее уже другой ухажер.
– Что?
– Мадемуазель Анна только что уехала вместе с молодым человеком. Не из постояльцев. Такой высокий… И она была вполне весела.
– Он был в белом костюме? – неожиданно для самого себя спросил Иньяцио.
– Да. В белом костюме. Так что зря ты так убиваешься… ей уже не до тебя. Но чтоб я тебя рядом с ней больше не видел!
– Хм… Мсье, с Натальей Вы мне не запрещали видеться, – чуть усмехнулся Иньяцио.
– А при чем здесь Наталья? Она же не рисковала жизнью ради тебя, и никогда бы не отдала фамильную драгоценностью ради твоей безопасности…
– Что?!...
Иньяцио резко обернулся и буквально подскочил в постели. Глаза его вдруг загорелись. Франсуа захлопнул рот и понял, что сказал явно лишнее. Несколько секунд оба смотрели друг на друга и молчали. Потом Иньяцио вновь опустился на подушку и закрыл глаза.