Мотылек
Шрифт:
— Я ничего не просила, Джейн. Это точно граф?
— Точно, мисс. Утром Джим, камердинер его, мне сам ларчик вручил.
Я спустила ноги на пол и c такой осторожностью приблизилась к шкатулке, будто она могла испариться в любой момент. Как и сказала Джейн, красоту украшений сложно было передать. Граф решил собрать все камни, которые больше всего ценились у ювелиров, и приказал вставить их в самые удивительные и изумительные произведения ювелирного искусства: серьги, заколки, браслеты, кольца и подвески. Я стояла и рассматривала это богатство с открытым ртом.
— Джейн.
— Да, мисс?
— Я не могу это оставить.
— Да почему же? — горничная возмутилась совершенно искренне.
— Это невозможно дорого. Я боюсь, что мачеха прознает. Как я буду надевать на себя эти украшения? Она ведь заметит и обозлится.
— Оно верно, конечно, да только что она сделает, если их сам граф подарил?
— Я их верну.
— Вернёте? — горничная ахнула и потянулась к шкатулке, словно хотела спрятать её от меня и не позволить поступить так с чудесными вещицами. — Как бы вам все это пошло, а вы возвращать...
Казалось, Джейн вот-вот заплачет, я и сама была недалека от этого, но понимала, что это игра на грани, и я не могу и не должна принимать от Джаральда подобные подарки.
Только узнав, об отъезде Катрин из поместья (мачеха отправилась с утренним визитом к достопочтенной маркизе Клиффорд), я отважилась спуститься в хозяйский кабинет.
— Доброе утро.
Джаральд поднял голову от бумаг и сразу же заметил шкатулку в моих руках. Отчим скривился, будто отведал уксуса.
— Что опять не так?
— Это было бы чересчур вызывающе с моей стороны, носить подобные украшения. Они безумно дорогие и их слишком много.
— Рози..., — Джаральд поднялся, обошёл стол и остановился передо мной, — когда ты перестанешь дрожать как осиновый листок на ветру? Так и проживёшь всю жизнь в страхе?
— Не вам рассуждать о страхе, граф. Вы ничего не боитесь. Вы никогда не жили жизнью девушки, у которой нет права даже слово поперёк сказать. Вероятно, не все грезят о драгоценностях? Возможно, у меня иные мечты и я вовсе не жажду золота и камней? Мне было бы намного приятнее иметь возможность высказывать своё мнение относительно того, что считаю неправильным.
— Тогда ты поступила крайне неосмотрительно, родившись женщиной.
Ну вот опять. Я горько вздохнула.
— Раз желаешь иной награды, я разрешаю тебе попросить самой. Какой подарок за спасение Агаты ты хочешь?
— Не прикасайтесь больше ко мне.
— Не прикасаться? — Джаральд приподнял одну бровь, — очень интересная просьба, даже сказал бы, оригинальная. Но что противного в прикосновениях? Они ведь приносят тебе удовольствие.
— У удовольствия горький привкус, граф.
— Хм, — он задумчиво опустил голову, — хорошо, просьба выполнима, только не до конца мне понятна.
— А что в ней непонятного?
— Прикасаться можно по-разному. Хотелось бы знать, как именно ты запрещаешь мне это делать?
— Как запрещаю
прикасаться к себе? Но ведь..., — на миг растерялась, не зная, как точнее выразить свою мысль, — это же совершенно ясно, не прикасайтесь ко мне... руками.— Только руками? Остальным можно?
Остальным? Ах, вот оно что! Пообещал исполнить мою просьбу, а сам ищет лазейки.
— Губами тоже.
— Всё?
— Нет.
— Рози, а не проще составить список? Иначе я непременно что-нибудь забуду.
Я уже начинала злиться. Что за бесконечные насмешки?! Будет тебе список, самый подробный.
— Присаживайся, — граф отодвинул для меня стул и положил на стол чистый лист бумаги и перо.
Я обмакнула перо в чернила и стала выводить надпись о том, что господин граф даёт слово не прикасаться ко мне и дальше по списку: руками, губами, пальцами, ладонями...
— Не забудь также пояснить «кончиками пальцев» и, возможно, языком?
Я мгновенно покраснела, но быстро добавила перечисленное и даже приписала «кончиком языка».
— А телом считается? — отчим заглянул через плечо, поставил руки на стол, наклонившись совсем близко.
— Считается, — я тотчас же добавила этот пункт, согнувшись так низко, что почти уткнулась лицом в лист.
— Даже локтями нельзя?
— Локтями? — вот тут я удивилась, — как можно прикасаться локтями?
— Показать?
Я заколебалась, но кивнула, а в следующий миг отчим коснулся моей напряжённой спины, провёл локтями вдоль позвоночника, и я выгнулась и сама подставила ему затёкшие мышцы. Мягкие надавливания ощущались чуточку сильнее в тех местах, где спина особенно ныла. Они расслабляли, успокаивали, снимали долгое напряжение. Обласканные мышцы разом издали дружное «Ах», и, кажется, «Хорошо» слишком похожее на «Ещё», и с огромным сожалением я отстранилась.
— Локтями не нужно, — дописала один пункт.
— А дыханием?
— Что? — я думала, сильнее удивиться уже невозможно.
Не спрашивая больше разрешения, граф решил продемонстрировать сразу. Он ласково пробежался пальцами между прядями старательно уложенной горничной причёски, собрал упавшие на шею локоны, отводя их в сторону, захватил крепче в кулак и легонько натянул. Мне пришлось откинуть голову, а Джаральд склонился ниже, и я почувствовала невесомое прикосновение его горячего дыхания, легче пёрышка. Чувственные губы, которые умели так нежно ласкать, замерли в миллиметре от шеи, совсем-совсем близко, жар сменился лёгкой прохладой, когда граф подул на кожу, мгновенно покрывшуюся мурашками.
— Будешь вносить в список запретного? — тихий шёпот шевельнул выбившиеся из причёски волоски, дыхание окутало лёгким ароматом мяты, я прикрыла глаза и даже не шевельнулась. Мне и отстраняться от него не хотелось, наоборот, желала уже ощутить прикосновение его губ к шее.
— Записывай, — привёл в чувство граф, накрыв ладонью мою подрагивающую руку с пером, и лично вывел в списке: «Дыхание».
— Наверное, это все, — наконец резюмировала я, пробежав глазами внушительный перечень.