Мотылек
Шрифт:
Я шла и шла по тем местам, куда прежде даже не заходила, пока не упёрлась в низкую стену. Здесь была небольшая калитка, но когда я подёргала медную круглую ручку, обнаружила, что дверца заперта. Стала обходить стену по кругу, пока не услышала приглушённые голоса. Неподалёку от меня возле самой стены обнаружилась статуя нимфы, и я решила забраться на пьедестал, чтобы заглянуть по ту сторону.
Любопытство подстёгивало воображение, я уже напридумывала себе массу ужасных сцен. Представила, как коварная красотка что-нибудь сотворит с Джаральдом, например, воткнёт ничего не подозревающему отчиму
Парочку увидела сразу, они сидели на лавочке неподалёку, спиной ко мне. Элена держала графа под руку, положив голову ему на плечо, и нежно щебетала о празднике. Теперь я могла расслышать их негромкие речи, и вся обратилась вслух.
— ... здесь все чудесно, мне так жаль, что придётся уехать, — говорила красавица.
— Но вас ждёт несчастная больная тётушка, разве нет?
— Да, да, конечно, я имела в виду нечто другое.
— И что вы имели в виду?
— Я хотела сказать... — ангелочек замолчала, словно собираясь с духом, — что мне нелегко будет расстаться с вами граф.
— Как печально, — в словах Джаральда послышалась насмешка, — только боюсь, дорогая, сколько бы вы ни сокрушались и не отвлекали меня, ваш брат всё равно не успеет обчистить моих гостей, а карета, что ожидает неподалёку от замка, никуда не уедет.
— Что вы имеете в виду?
В голосе красавицы прозвучало настоящее возмущение, но я готова была поклясться, что леди взволнована. Она села неестественно прямо, отодвинулась от отчима и даже попыталась вскочить на ноги, но Джаральд поймал её за талию и заставил опуститься обратно.
— Я говорю, дорогая, что следует лучше выбирать своих жертв. Совершенно напрасно вы прельстились лёгкой наживой и приёмом в моём замке. Вам следовало проехать чуть дальше. По соседству живёт очень привлекательный вдовец, и там бы ваше чудесное личико сыграло свою роль, как, впрочем, и всегда. Я прав?
— Не понимаю, о чём вы говорите.
— Я навёл справки и выяснил, что такого замечательного места, как Эдингтон-холл, попросту не существует.
— Но как вы смогли, так быстро...?
Кажется, эти слова вырвались у ангелочка помимо воли, потому что она резко замолчала.
— О, у меня свои методы.
— Держите голубятню, граф?
— Не только. Просто очень не люблю оставаться в дураках. Давно ли вы так промышляете, дорогая?
Элена промолчала.
— Полагаю, не очень. Иначе бы действовали более осмотрительно. Вы слишком полагаетесь на вашу красоту.
— Что с Юджином? — голос ангелочка утратил свои нежные интонации и теперь звучал жёстко.
— Напился.
— Он никогда не напивается.
— Ему попалось на редкость крепкое вино, ударило в голову почти мгновенно.
— Как вы докажете, что мы воры, граф? Кто вам поверит?
— Надеетесь очаровать судью? Знаете, милая Элена, я открывал сегодня бал с прелестной маркизой и заметил, что на её платье отсутствует изумительная фамильная брошь, которая была там, когда маркиза входила в залу. Вероятно, мне следует обыскать вас, чтобы подтвердить свои подозрения?
— Что же, хорошо, граф, — в голосе Элены послышалось смирение, — вы поймали нас, признаю.
Мы действительно делали с Юджином ставку именно на мою внешность, она всегда помогала, и пока мы ни разу не знали неудач. Обычно джентльмены теряли голову с первого взгляда. Вы ведь тоже, граф, разве я не права?Джаральд повернулся к смотрящей на него девушке.
— Красотой всегда приятно любоваться, — он коснулся пальцами её щеки, приподнял подбородок.
— Только любоваться? Чего вы хотите за то, чтобы позволить нам уехать?
— Чего я хочу? Дорогая, ваш вопрос звучит слишком провокационно.
— Я готова предложить вам ночь в обмен на нашу с братом свободу. Полагаю, мы доставим друг другу удовольствие, а после вы забудете о нашем существовании.
— Вы вызываете восхищение, очаровательная Элена. Какая прямота, какой характер! Буквально готовы принести себя в жертву ради спасения. Скажите, неужто ваша цена столь высока?
— Об этом вам судить.
При этих словах Элена склонилась к Джаральду, притянула его лицо и поцеловала.
Резкая боль в сердце заставила меня мгновенно отвернуться. Я пошатнулась и ухватилась руками за статую, чтобы не упасть с пьедестала. Медленно спустилась и побрела по дорожке обратно в замок и даже не помню, как вернулась в свою комнату. Джейн о чем-то спрашивала, но я отмахнулась от неё.
— Я устала, не хочу разговаривать.
Горничная замолчала, быстро помогла мне переодеться в ночную рубашку и тихонько покинула комнату.
Я села у окна, закрыла лицо ладонями. Сердце болело, душа стонала так жалобно, надрывно. Браво, граф! Ещё одна мастерски сыгранная партия. Для чего только? Затащить в свою постель ещё одно хорошенькое личико? Сколько у вас таких было? Не сосчитать! Так много, что уже потеряли интерес брать, что легко достаётся. Вам нужны многоходовые комбинации, трудности, которые необходимо преодолевать, иначе желание утрачивается. Теперь вот прельстился воровкой, а она с радостью предложила провести вместе ночь. Какая большая жертва! Бедняжка!
Я подскочила со стула, заходила по комнате, обняв себя руками, не зная, как справиться с этой бурей страстей, что терзали меня. Перед глазами всё плыло, горло перехватывало, я задыхалась и вновь подбегала к окну, глотала холодный воздух.
— Мерзавец. Подлец! Негодяй! — шептала я в темноту, — играет чужими жизнями, чужими сердцами, топчет их, не замечая той боли, что причиняет.
Кажется, эта жуткая смесь ревности, боли и гнева совсем помутила мой разум. Я не отдавала себе отчёта в собственных действиях. Очнулась только тогда, когда уже сотворила непоправимое.
Словно со стороны наблюдала за тем, как достала из шкатулки со швейными принадлежностями острые ножницы и крадучись направилась в комнату графа. Будто шпионка прокралась по тёмным коридорам, открыла незапертую дверь, прошла вдоль стены, прислушиваясь, здесь ли камердинер, а затем вошла в спальню. Я даже не осматривалась кругом, будто какое-то чутье вело меня к комоду. Ящики выдвигала и обыскивала до тех пор, пока в самом нижнем не нашла, что искала. Я доставала упаковки памятных подарочков, кромсала их ножницами на части и скидывала обратно. Когда разрезала последний кругляш, злость, наконец, отступила.