Чтение онлайн

На уроке в классе учитель поднимает по очереди детей и каждого спрашивает, кто какой национальности. И вот один еврейский мальчишка думает, да ну ее к такой-то матери, скажу, что я русский, может, жить легче будет. И говорит учительнице твердо: "Русский!" Так она и записала в журнал.

Приходит мальчишка из школы домой и говорит:

– Мам, у нас в школе спрашивали, кто какой национальности, я и ответил, что русский.

– Как тебе не стыдно, - отвечает ему мать, - ты позоришь нашу нацию, вместо того, чтобы ею гордиться, скрываешь, что ты еврей.

Пошел мальчишка к отцу и доложил ему, что случилось в школе. Тот ему ничего не ответил, взял ремень и отстегал сына по мягкому

месту.

Пошел со слезами внук к деду. А тот ему вместо утешения заявляет:

– Я отказываюсь от такого внука. Я не думал, что мой наследник может предать свой народ.

Выходит расстроенный мальчишка в коридор и говорит сам себе: "Только два дня пробыл в русских, а сколько я от этих евреев натерпелся".

Я к тому это говорю, что, бывает, сами евреи создают искусственно национальную проблему. Что касается меня, то я прожил жизнь, где с детства эта проблема меня не пригибала. В школе и позже никогда не чувствовал дискомфорт из-за своей национальности. Девушки, друзья у меня всегда были разных национальностей, никому предпочтения по этому пункту я не отдавал. И девочки русские во дворе на меня обращали внимание, такого не помню, чтобы родители отговаривали их от контактов со мной словами: "зачем ты дружишь с Володей Ресиным, он же еврей".

Мне нравится формула Ильи Глазунова, которую он популяризирует устно и письменно: "Русский тот, кто любит Россию", независимо от того, что у него в паспорте значится под пятым пунктом. Я никогда и нигде от своей национальности не отказывался. Но, повторяю, чувствую себя человеком русской культуры, россиянином.

* * *

Вернусь в этой главе еще раз в послевоенные сталинские годы. Время то было сложное. С одной стороны, еще не прошло опьянение от Победы в великой войне, с другой стороны, в обществе обозначались новые веяния и настроения.

Настроения эти окрашены были в цвета страха и тревоги. Как будто приступы болезни у вождя за стеной Кремля выплескивались наружу и обволакивали город, всех людей невидимыми волнами истеричного возбуждения. Что-то должно случиться! Не может страна жить спокойно и тихо... Везде таятся враги и ждут момента, чтобы нас сокрушить... Нельзя расслабляться, давать себе передышку, надо все время быть начеку! Эти идеи вдалбливались в головы народа всеми газетами. Общественный невроз перекидывался от одного человека к другому, люди напрягались, сковывались, ждали новой войны, теперь уже с американцами. Тут еще появились "гениальные труды товарища Сталина по вопросам языкознания". Страна погрузилась в лингвистическую полемику, совершенно не понимая, кому и для чего это нужно.

В материальном плане наша семья по-прежнему жила сравнительно неплохо. Отца второй раз не арестовали. У нас в квартире стоял телефон, а это по тем временам - редкость. Появился холодильник "Саратов". В самой Москве в послевоенные сталинские годы жизнь с каждым годом заметно улучшалась. Постоянно происходило снижение цен. В 1950 году московские магазины были заполнены хорошего качества продуктами, множеством сортов колбас и сыров, масла, конфет... Приезжавшие в столицу жители других городов с пустыми полками продмагов чувствовали себя так, словно они попадали в другую страну. И деревня по-прежнему бедствовала, голодала, колхозники бежали в города. А Москва снабжалась отлично. И строилась.

Над городом, на Садовом кольце, Комсомольской, Смоленской площадях, в Зарядье, на Котельнической набережной и на Ленинских горах быстро росли высотные здания, каких прежде в Москве не видывали. Идея воздвигнуть над городом дома-памятники в честь Победы принадлежала Сталину. На заседании Политбюро он обосновал перед соратниками необходимость их появления. Присутствовавший

при этом Хрущев изложил его выступление в таких словах:

"Помню, как у Сталина возникла идея построить высотные здания. Мы закончили войну Победой, получили признание победителей, к нам, говорил он, станут ездить иностранцы, ходить по Москве, а в ней нет высотных зданий. И будут сравнивать Москву с капиталистическими столицами. Мы потерпим моральный ущерб. В основе такой мотивировки лежало желание произвести впечатление..."

Как видим, архитектура была призвана для решения задачи политической. При этом авторам зданий ставилась цель - создать образы таких высотных домов, чтобы они, не дай бог, не походили на американские небоскребы. Что и было исполнено. За образец для подражания архитекторы взяли башни Московского Кремля, использовали при облицовке фасадов белый камень, воссоздавая образ "Москвы Белокаменной". Никто не считал тогда, сколько стоит в таких домах-дворцах один квадратный метр жилой площади. Сталин предложил дать квартиры в них известным писателям, артистам, академикам, людям с наиболее высокими заработками, чтобы брать с них повышенную квартплату.

Пришлось тогда Хрущеву, как секретарю ЦК, МК и МГК партии, заниматься высотками, хотя в душе ему этого не хотелось делать. Все желания Никиты Сергеевича сосредоточились на том, чтобы расширить строительство жилых домов для рядовых москвичей, ютившихся в бараках, подвалах, коммунальных квартирах.

* * *

Я получил аттестат зрелости в 1953 году, в год смерти Сталина. Вот тогда бесславно закончилось "дело врачей", невинные профессора вышли на свободу. Мои родители вздохнули свободно, а передо мной встала проблема: как жить дальше? Аттестат у меня был средним, математика - четверка, физика - четверка, то есть хорошо, русский - тройка, то есть удовлетворительно. Куда идти учиться? Под влиянием друзей хотел было идти работать шофером и учиться в институте на вечернем отделении. Но родители не разрешили мне это сделать. По их совету я подал документы в Горный институт.

У меня тогда возник конфликт с отцом: я хотел поступать на горный факультет, но отец сказал: "Будущее за экономикой, если ты будешь хорошо знать экономику, то станешь хорошим руководителем на любом производстве". И настоял, чтобы я поступил на экономический факультет. Я так, скрепя сердце, сделал, отец был за это мне благодарен. Он часто говорил: "Не повторяй мои ошибки, учись". У отца, как я уже писал, было образование начальное, всего несколько классов начальной школы.

Помню выпускной вечер. Царило приподнятое настроение, все танцевали, пели, гуляли. Девочки пришли из соседней школы, все казались очень красивыми, глаза разбегались.

После выпускного вечера продолжал усиленно заниматься, чтобы поступить в институт. Я и впредь встречался со школьными друзьями. У меня был тогда приятель - Володя Лазарев, который жил напротив школы. У него родителей дома не было, они работали на Колыме. Мы собирались в его бараке. Пили шампанское, закусывали - крабами. Тогда в каждом московском магазине пылились на полках консервные банки - крабы и печень в масле, не считавшиеся деликатесами.

В школе я часто болел, в 4 классе меня поразил ревмокардит, потом случилась другая напасть - гнойный аппендицит. Именно по этой причине я не стал профессиональным военным, как мой старший брат, о чем мечтал в детстве. Я подавал документы в артиллерийскую спецшколу, но меня не взяли туда по состоянию здоровья.

* * *

В те годы я с удовольствием, как все мои друзья, пел песню "Широка страна моя родная". Мне казалось, действительно нет другой страны на свете, где бы людям так хорошо жилось, как в Советском Союзе.