Москва в лесах
Шрифт:
В этой деревянной Москве выделялись здания киностудии детских фильмов имени Горького, института кинематографии и Профсоюзного Интернационала, Профинтерна. Эта был второй после Коминтерна штаб мирового коммунистического движения, объединявший профессиональные союзы разных стран, ставшие под знамена Ленина - Сталина. После того как Коминтерн и Профинтерн распустили, в громадном каменном доме посреди сада помещался институт Маркса - Энгельса - Ленина, позднее получивший название марксизма-ленинизма.
Мы въехали в бревенчатый, наскоро построенный двухэтажный деревянный дом. Но состоял он из отдельных квартир с печным отоплением. Нам дали
Не знаю, в честь кого назвали моего старшего брата. Я получил имя в честь покойного деда Вольфа Шейндлина. Это имя обрусело в нашей семье. Маму все звали Розой Владимировной. Думаю, отец с радостью назвал меня Владимиром еще и потому, что так звали его кумира, Владимира Ильича Ленина...
...Моего единственного внука назвали Владимиром в честь деда, то есть меня. Мы живем вместе. На даче в Жуковке он со мной. Приезжаю вечером ждет, не ложится. Утром еду на работу, он идет в жуковскую школу. Хочу, чтобы и в институт поступил наш, московский. Я бы ему посоветовал факультет юридический или экономический.
Ему пятнадцать лет, парень он эрудированный, хорошо разбирается в электронике, технике, занимается спортом. Учит два языка, английский, немецкий, не в пример мне. Кроме имени, схожесть со мной в том, что внук домашние задания не любит делать, оправдывается, когда получает плохую оценку. А в общем, мы с ним небо и земля. Это и хорошо, наши дети и внуки должны быть сильнее, образованнее нас.
Сельскохозяйственная улица стала известной в Москве после того, как на ней выстроили после войны корпуса бесхитростной гостиницы "Турист". Она предназначалась для иногородних экскурсантов Выставки, приезжавших в Москву по профсоюзным путевкам. На месте нашего дома, на Сельскохозяйственной, 15, появилась гостиница "Байкал"...
* * *
По тем временам получить в Москве отдельную квартиру, даже в деревянном доме, считалось событием из ряда вон выходящим, роскошью, чем-то даже неприличным.
Управляющий делами в главке, где работал отец, ютился где-то в подвале. Помню слова, которые отец сказал матери: "Как же так? Мы только приехали из Минска - нам дали такую квартиру, а вот Лева давно живет в подвале... Роза, давай ему одну комнату отдадим!"
Так они и поступили, отдельную квартиру превратили по своей воле в коммунальную. Почему отец сделал такой шаг? Да потому, что билет члена Всесоюзной коммунистической партии большевиков служил для него не допуском к благам и привилегиям. Он считал себя коммунистом, искренне убежденным, что у него нет права жить лучше других.
Скольких известных политиков, ратовавших на недавних митингах за демократию - отмену привилегий партноменклатуры, сгубил проклятый квартирный вопрос!
Ничего не сумев сделать для народа, придя к власти, многие так называемые демократы мгновенно стали жителями самых престижных домов Москвы.
"Квартирный вопрос" испортил многих лже-демократов, не выдержавших испытания властью.
Мой отец высоких слов не произносил, поступил так, как ему велела совесть коммуниста, каковым себя считал. В той квартире родители прожили более 30 лет, и я жил вместе с ними, пока не стал начальником строительного управления. Только тогда получил квартиру в новом панельном большом доме на улице Димитрова, ныне Большой Якиманке. Сюда в трехкомнатную квартиру
я переехал с женой, дочерью и моими родителями...Во время войны отец занимал, как прежде, руководящие должности в лесной отрасли промышленности, назначался начальником Главписчепрома, управляющим делами Наркомлеса. Ему предлагали должность первого заместителя наркома. Но страх, живший в его душе с 1937-го, парализовал его волю, он благоразумно отказался от назначения. Аресты его высокопоставленных друзей, последовавшие после войны, доказали: отец поступил благоразумно. У заместителя наркома Гасина, попавшего тогда на Лубянку, выбивали показания на моего отца, о чем он рассказывал, выйдя на свободу...
Отцу не раз предлагали переехать в другой дом. Одно время в Москве была масса свободных квартир, потому что многие москвичи эвакуировались осенью 1941 года. Но он отказывался, не рисовался, просто и в самом деле был скромным человеком, настоящим коммунистом. Ему вручили на старости лет золотой значок ветерана КПСС, которым удостаивались члены партии с полувековым стажем, им он гордился.
До моего рождения отец в 1932 году работал в Германии, казалось бы, видел Европу, познал европейский уровень жизни. Но к материальным благам никогда не стремился. Того, что имел, ему всегда хватало, более того, многое родители отдавали родственникам. На пальцах у мамы не помню ни одного золотого кольца, тем более кольца с бриллиантом. У родителей всегда главенствовал настрой: поделись с другим. Это мне запомнилось на всю жизнь. Этот девиз я чту.
Позднее, став руководителем строительного комплекса, я часто вспоминал квартирную историю нашей семьи. Мы сейчас много говорим о бывшей несвободе, "тоталитарном государстве", преследовании инакомыслящих. Государство могло дать жилье, могло не дать, могло отобрать квартиру или жизнь, заставить обитать в подвале, бараке, старом железнодорожном вагоне. И при этом люди пели на демонстрациях: "Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек..."
В самом деле, где, в каком государстве такое было возможно, где бы могли ни за что явиться ночью в дом и арестовать, как это случилось с моим отцом?
Я убежден, сейчас, для того чтобы людям захотелось строить новую страну, новое государство, поднимать ее, нужен прочный фундамент. Этот фундамент - семья, дом. Добротный, красивый, но главное - свой, собственный ДОМ. Им может быть квартира, коттедж, загородная дача, что кому по силам, по возможностям, но всегда свой дом - и навсегда. Тогда отношение, интерес к тому, где живешь, будут иными. Конечно, можно сохранять достоинство и во времянке, и в общежитии, и в коммуналке. Но думаю, мы доросли до понимания того, что корни, Родина, полноценная жизнь начинаются с Дома, с достойных человека условий.
* * *
Сына того управляющего делами, дяди Левы, который стал жить с нами в одной коммунальной квартире, звали Семеном. Фамилия его была Фердман. Ныне Семен Фердман - популярный комический актер театра и кино Семен Фарада, прославившийся на экране. Он же известный артист театра на Таганке. Мы с ним вместе учились в школе. Звали его во дворе Семочка, потому что, когда мы играли в футбол, его мама через форточку окна кричала на весь двор: "Семочка, иди делай уроки!"
По его словам, о чем я прочел недавно в журнале, когда умер отец Фарады, Иосиф Григорьевич и Роза Владимировна "начали трепетно опекать" его маму. Помогали деликатно, чем могли.