Микеле
Шрифт:
В связи с этим нам нужно подумать, куда наша девочка пойдет учиться.
Родители стареют, дети взрослеют.
Мне нужно, чтобы в будущем она смогла разбираться и понимать ценность каждого экспоната большой коллекции лучше меня. Моя коллекция постоянно пополняется и уже сейчас требует лучшего специалиста, чем я. Мне недостает культурного образования, или как его там называют…
Возможно, мы отправим с тобой Джулиану в Рим или во Флоренцию изучать изящные искусства. А может быть, оставим здесь, в Палермо. Во всяком случае, у нас есть несколько лет, но уже сейчас нужно прививать Джулиане любовь к итальянскому искусству. Нужно делать это незаметно, исподволь зажечь в ней искру
На Перлиту уставился дружелюбный, но одновременно тяжелый взгляд. Внутренне ликуя, она, однако, не решалась высказать открыто чувства. Жизнь в строгой католической семье с неизменными традициями научила ее быть послушной и терпеливой. Проведя рукой по роскошым волнистым волосам, женщина ответила:
– Восхищаюсь твоим решением, Алессандро. Лучшего будущего для Джулианы и желать нельзя. Я сделаю для этого все, что ты сочтешь нужным… Впрочем, разреши мне задать вопрос, на который ты не смог ответить два года назад, – брат кивнул и Перлита продолжила: – Намерен ли ты сейчас, после принятия решения, видеться с девочкой?
– Да. С этого дня и ей, и тебе, разрешается входить на мою половину дома. Мы также возобновим ежедневный традиционный домашний ужин и воскресный обед, как было когда-то при Дамиане. Летом мы втроем проведем замечательный отпуск на острове Иския. Благодарение Господу, моя вилла стоит на самом берегу моря. Там девочка может купаться столько, сколько захочет. Она любит море. Я знаю, она так и не полюбила наш большой бассейн здесь, в Палермо. Все время обходит его стороной – я много раз наблюдал за ней из окна спальни. На Искии нам всем у моря будет хорошо и уютно.
Да, Перлита, повторю еще раз: не забудь о самом главном. Джулиана не должна никоим образом догадаться, что мы, вернее я, запланировал ее будущее. Мы должны подвести девочку к выбору будущего интереса и будущей профессии очень тонко, как будто она сама выбрала свою жизнь, без нашего участия. Дети не любят, когда за них решают родители, а выросшие дети часто не могут простить вмешательства в свою жизнь.
У детей нет взрослой мудрости.
Они считают, что знают все лучше родителей, но это не так… Я еще подумаю над нашим разговором. Подумаю, как лучше и незаметней вовлечь ребенка в наши интересы. Если у тебя возникнут вопросы или затруднения – обращайся тотчас ко мне. Мы – одна семья и любые вопросы должны решать сообща.
– Дорогой Алессандро, спасибо тебе за доверие! Ах, как я счастлива! – Перлита опять поднесла платок к глазам, но на этот раз они наполнились слезами радости. – Ты все так замечательно придумал – я всегда знала, что ты самый умный на всей Сицилии! Да благословит тебя Святая Розалия!
– Ну ладно, хватит, сестра! – Дон Масси сделал неопределенный жест в сторону Перлиты, чтобы скрыть, что ему очень приятны ее слова. – Мы все обговорили. А теперь иди на кухн, попроси Беппе приготовить ужин на троих и сервировать его на террасе, прилегающей к малой столовой. Сегодня замечательная погода, поэтому не будем грешить, ужиная дома. Да, и подготовь девочку к тому, что с сегодняшнего дня она будет видеться со мной, когда захочет. Надеюсь, она обрадуется тому, что я выздоровел. Ты ведь напоминала ей все это время, что я был болен заразной болезнью и не мог с ней общаться?
Дон с еле заметной насмешкой посмотрел на сестру и поднялся с места.
– Конечно я говорила так, как ты велел. До вечера, Алессандро, – ответила Перлита, поднимаясь вслед за братом. Она поняла, что аудиенция закончена. –Ты принял единственно верное
решение. Благодарение Господу, оно полностью совпало с моими желаниями. Уверена, что Джулиана обрадуется твоему выздоровлению.Она подошла к мужчине, положила ему руки на плечи и поцеловала в обе щеки. Несмотря на большой вес в деловом мире и огромное богатство, дон Масси оставался для Перлиты не просто достойным уважения главой семьи, но и любимым младшим братом.
Глава 5 Франкфурт на Майне, Германия
Саша невыносимо страдал. В сегодняшнем моменте жизни для него соединились воедино и физическая, и душевная боль. Они переплелись настолько тесно, что ему сложно было отделить одну от другой.
«Как же так? – возвращался он к мыслям о ранении сотни, тысячи раз на дню. – Почему именно у меня? Чем я заслужил инвалидное кресло в неполных тридцать лет? Сделал ли я в жизни что-то неправильно? Почему и кто наказал меня? За что и по-че-му?»
Ответов ни на один вопрос у него не находилось.
Непросто оказаться в чужой стране на больничной койке. Но еще сложнее решиться и скрыть пребывание там от родных. Пусть от приемной, но матери. Оказывается, она даже на расстоянии может чувствовать боль сына, которого воспитывала с восьми лет.
– Сынок, что-то ты совсем нас забыл. Не пишешь, не приезжаешь. Я не могла дозвониться до тебя две недели, в трубке отвечали что-то на иностранном языке… У тебя все в порядке?
– Мама, не волнуйся, у меня все хорошо…
– А голос? Почему у тебя такой странный голос, будто не хватает дыхания?
– Голос самый нормальный. Я тут хлебнул пива из холодильника, теперь подхрипываю.
– Саша, у тебя голос не простуженный, а печальный и какой-то больной, что ли… Ну, хорошо, не хочешь говорить, не надо. Когда ты прилетишь домой? Надеюсь, что новый год мы отметим вместе.
– Новый год? – Голос в трубке споткнулся и замолчал. – Обещать не могу, но постараюсь.
– Ты уж очень постарайся, сынок, – голос женщины стал печальным. – Я часто болею в последнее время, все неможится. Мы видимся очень редко. Прилетай, мне так хочется тебя увидеть. Ты и дома не часто к нам заглядываешь – совсем закопался в своей работе. Мы гордимся тобой и очень скучаем. Папа тоже. Просто он молчит, но я-то его хорошо знаю – он любит тебя. Не обижайся на него. И на меня тоже. На родителей нельзя обижаться.
Так хочется, чтобы ты был рядом…
Женщина не могла видеть, как после этих слов по щекам ее сына потекли слезы. Ему стало жаль мать. Не хотелось лгать об аварии. Хотелось примириться с отцом. Но больше всего он сокрушался о своей несчастной судьбе и приговоре врачей. То, что он обезножел, была только его тайна. О ней он не хотел говорить никому. Сглотнув подступивший к горлу ком, Глебов-младший промокнул краем пододеяльника слезы и нарочито громко прокашлялся. Ему казалось, что кашлем он сможет заглушить и остановить рвущуюся наружу влагу.
– Мам, мне тут в дверь звонят, ну все, пока, не болей. Я теперь буду звонить чаще. Передавай всем привет.
Глебов отключил телефон, откинулся на подушки и закрыл глаза. Из-под ресниц выступала влага. Сердце отчаянно колотилось от накативших внезапно чувств. В голове вспыхнули яркими красками события последних лет.
Почему именно они лезли сейчас в голову?
Как связана авария с открытием Академии Гениев?
Связана ли вообще?
Таких вопросов раньше он себе не задавал. Но если бы задал, то, скорее всего, сам бы понял, что подсознательно ищет именно там ответ на вопрос: почему случилась авария и почему именно с ним.