Микеле
Шрифт:
Однажды мы с Матео возвращались от родственников. Моя двоюродная сестра пригласила нас на церемонию официальной помолвки дочери. Муж в то время приболел и остался дома, но совсем отказаться от визита мы не могли… До сих пор не понимаю, что подействовало на самоубийцу, выехавшему на встречную полосу – то ли дождливая погода, то ли личная драма. У сына, сидевшего за рулем, выбора не оказалось: ни свернуть, ни остановиться он не мог. Мчавшаяся на огромной скорости навстречу машина срезала часть нашего мерседеса вместе с водителем.
Авария на автобане мгновенно оборвала жизнь Матео. Я, к счастью, осталась жива, но сильно поранена. Впрочем, что значат даже самые тяжелые раны матери, если потерян единственный ребенок… – Женщина замолчала
– Госпожа Кантор, если вы не можете вспоминать… – непонятно почему Глебов почувствовал себя виновником тяжелых воспоминаний. Она же, слыша извиняющиеся интонации в голосе собеседника, легонько сжала его руку и покачала головой.
– Воспоминания о прошлом не бывают веселыми, особенно если они связаны с потерями. Но если тебе не хочется…
– Что вы, конечно хочется! Продолжайте, мне интересно.
– Саша, мы в прошлый раз договаривались, что оставим госпожу Кантор в покое и будем называть друг друга по именам и на ты. Не хочу выглядеть старее, чем я есть на самом деле.
– Хорошо, Андреа, будем по именам. Но на ты мне переходить сложно. Я ведь русский, а у нас не принято тыкать малознакомому человеку, особенно если он старше тебя. Постараюсь привыкнуть к немецкому менталитету. Дайте мне время.
– Договорились. В свою очередь, мне тоже придется уважать менталитет твоей страны. Будем учиться друг у друга, – Кантор мягко улыбнулась, но ее глаза при этом остались печальными. – Так вот. Особенно тяжело после злосчастной аварии оказалось то, что мне по состоянию здоровья не пришлось присутствовать на похоронах сына. На церемонию прощания я не попала. Меня в это время врачи склеили по кусочкам и надолго уложили в кровать. Ушибы, вывихи, сложные переломы, сотрясение мозга и прочие неприятности были в широком ассортименте. Понятно, что на кладбище в карете скорой помощи приехать я не могла… После месяца больницы потянулись недели реабилитации… Впрочем, это совсем не интересно.
Смерть сына сильно подломила Карла. Мужчины совсем по-другому реагируют на экстремальные ситуации в семье. Тем более, если это смерть единственного сына и наследника. Карл стал обвинять в случившемся меня, хотя я сидела рядом с водителем, а не за рулем. Собственно, наш Матео тоже не был виноват.
Просто несчастный случай. Злая судьба.
Кантор замолчала, подняла бокал, выпила остатки вина и также молча протянула Глебову, чтобы он вновь его наполнил. Она подержала наполненный бокал в руке и поставила на стол, не притронувшись к вину. Подтянув плед с колен до плеч, женщина зябко дернула ими и продолжила:
– Через полгода после аварии я случайно узнала, что муж встречается с другой женщиной. Дела в фирме он забросил, со многими коллегами рассорился, кто-то ушел сам, заказы стали постепенно сокращаться. Дальше – больше. За одной женщиной пришла другая и однажды Карл сказал, что уходит от меня.
Честно скажу, что большой неожиданностью его уход для меня не стал. Я давно поняла, что мужу не справиться с потерей сына, ведь он любил его намного больше, чем меня.
Он любил в нем себя.
Свое продолжение. Ты знаешь, Саша, все таки странное существо человек. Он огорчается, когда теряет деньги или разбивает машину.
Но не обращает внимания, как быстро теряет месяцы и годы жизни.
Когда муж уходил из нашего большого дома, где мы прожили больше двадцати лет вместе, к обвинениям в смерти сына он добавил обвинения в потере зарубежных заказчиков. В этом он тоже увидел мою вину. Было понятно, что в этих обвинениях нет ни грамма здравого смысла, но Карл прятался за них, чтобы облегчить собственную боль.
Кантор теперь замолчала надолго. Ее внимательный слушатель тихо сидел, улавливая еле слышный стрекот сверчка. Наконец она вынырнула из воспоминаний, повернулась к гостю и продолжила более оптимистичным
тоном:– К моему огромному счастью, у Карла хватило благоразумия не подать на развод после тридцати лет совместной жизни. После меня у него было много женщин, но ни одна не задерживалась более трех-четырех месяцев. Умер муж вскоре после гибели Матео от сердечной недостаточности.
Один в большой квартире.
Без любви.
Без семьи.
Печальная история жизни, сломленная незнакомым самоубийцей… У меня остались только воспоминания о семье и хорошее финансовое обеспечение от мужа. Надеюсь, не испортила тебе вечер своей исповедью?
– Ну что вы, Андреа. Мне интересно узнать о вашей жизни. Все так сложно и печально…
– Ах, Саша, это только ее маленький кусочек. Чтобы рассказать всю мою жизнь, потребуется не один вечер. Но я рада, что в твоем лице я нашла внимательного слушателя и заинтересованного собеседника. У нас говорят так: супруга дарят небеса, талант мы находим сами, а соседей посылает судьба. Не знаю, на каком крутом повороте судьба решила устоить нашу с тобой встречу, но, думаю, что произошла она не случайно. А теперь давай прощаться. Завтра у тебя трудный день. Позвони, когда вернешься из своей России, я встречу тебя в аэропорту. Если, конечно, захочешь.
– Спасибо за щедрое предложение, но вынужден отказаться. Меня встретит мой сотрудник, у нас договоренность. Я обязательно позвоню, когда приеду. Думаю, что пробуду на родине не более шести-семи недель. Спокойной ночи и до встречи!
Они попрощались, еще не зная о том, что следующая их встреча состоится в больничной палате.
Глава 4 Палермо, Италия
Данте Алессандро Масси сидел на огромной террасе и смотрел вдаль, на расстилающуюся вдали панораму родного Палермо. Руки его лежали на подлокотниках старинного кресла, а голова покоилась на высокой, чуть изогнутой назад спинке. Он размышлял о том, каким образом на последних аукционных торгах бронзовая скульптура Альберто Джиакометти могла буквально уплыть у него из-под носа. Могущественный дон успел наказать маклера за то, что тот своей нерасторопностью доставил ему несколько неприятных минут. Теперь этот мужчина вряд ли найдет новое место работы, разве что сменит профессию. Впрочем, даже суровое наказание дела не меняло: место, приготовленное для скульптуры, оставалось пустым.
Дон Масси принадлежал к одной из могущественных семей Сицилии. С самого детства он знал, что его и желания любого мужчины его семьи должны быть исполнены. Сколько себя помнил, недоразумений у богатого и влиятельного дона случалось немного. И эта недостающая в его громадном собрании скульптура больно ударила коллекционера по самолюбию. Сам он охотно помогал друзьям и всем, кто обращался к нему за помощью. Теперь же помощь требовалась ему самому.
Дон Масси размышлял о превратностях судьбы до тех пор, пока на террасу не впорхнула его дочь Джулиана. Это единственное бесценное сокровище оставила ему жена Дамиана, умершая с рождением последнего сына.
Данте Алессандро счастливо прожил с Дамианой почти пятнадцать лет. За это время она родила мужу дочку и пятерых сыновей, ни один из которых не выжил. Женщина корила себя, что не может подарить мужу наследника: мальчики рождались мертвыми, умирали вскоре после родов, или не доживали до года. Несчастный отец не разубеждал жену в ее мыслях.
– Святая Розалия, – шептал он еле слышно, стоя на коленях в соборе Санта-Мария-Ассунта перед чудодейственными мощами покровительницы Палермо, – исцели мою жену, как когда-то исцелила и спасла наш город от проклятой чумы. Помоги мне, дай хоть одного наследника. Ты же знаешь, что в моих делах мне нужны мужчины. Мы с женой терзаемся от того, что все наши сыновья умирают. Убери с жены порчу, вылечи, заступница! Святая Розалия, богиня, проси, чего хочешь, я исполню любую твою просьбу. Любую! Услышь мои молитвы, подари мне хотя бы одного сына. Хотя бы одного!