Микеле
Шрифт:
Раздался неприятный и громкий хруст ломающихся костей.
От прямого злобного удара несчастный подросток отлетел к каменной стене и, ударившись со всего маха о нее затылком, упал без сознания на пол. Ученики, молча наблюдавшие за ссорой, не успели вмешаться и застыли на месте. Удар оказался настолько неожиданным и сильным, что привел всех в оцепенение.
Звук громкого и отчетливого хруста костей, а затем тупой стук головы о стену заполнили тишину церкви Санта Мария дель Кармине. Разрывающие сердца звуки отскочили от стен, завернулись в спираль, взлетели и затерялись в высоком куполе капеллы, отзываясь физической болью в ушах. Стоящие испуганной
На месте, где минуту назад у Микеланджело был нос, между разорваной в нескольких местах кожей теперь выпячивались наружу острые белые кости. Судорожное месиво, состоящее из разорванных связок, костей, мышц и кожи, пульсировало и изрыгало из себя быстрые ручейки крови. Из приоткрытого рта лежащего без сознания мальчика стекала на пол алая кровь.
„Время любить и время ненавидеть“ 6)
Глава 7 Франкфурт на Майне, Германия
Прикованный к кровати Глебов со вчерашнего дня не отрывал взгляда от окна. После ухода соседки короткий солнечный день потух, уступив место сумрачному вечеру осени. Небо нырнуло в плотные серые тучи и распахнуло городу мокрые объятия, равнодушно обсыпая его щедрой водяной пылью. Иногда дождь усиливался и по стеклу начинали сердито стучать крупные капли, недовольные тем, что с другой стороны невидимой прозрачной преграды сухо, тепло и светло.
Время до следующего прихода Кантор Саша провел, размышляя об их последнем разговоре. Прагматичный ум молодого мужчины поразила история об отступлении смертельной болезни. Соседку он знал около полугода и успел убедиться, что она честный и открытый человек. После нескольких встреч на зеленой террасе и откровенных разговоров, оснований ей верить оказалось у него достаточно. С другой стороны, в чудеса молодой мужчина не верил, сказок не читал, фантастические фильмы не смотрел, относительно существования Бога особо не задумывался, поэтому история о странном, на его взгляд, излечении не давала покоя.
Ожившие портреты, написанные приемным отцом и выставленные в Музее Совести, в расчет младший Глебов не брал. Совесть оставалась для него оборотной стороной жизни незнакомых ему людей. Она непонятно каким образом пришла из потустороннего мира, но интереса, кроме делового, до сих пор в Глебове не вызывала.
О проявляющихся силуэтах Совести на портретах знали они с отцом, не считая изображенных на них. С этим знанием он вырос, поэтому считал явление сверхестественных сил нормальным. Привычным, как утренняя булочка в завтраку. Как хорошо начищенные туфли. Как носовой платок в кармане.
Совесть из потустороннего мира, как зеркало жизни.
То, что с портретов стекали вниз кровавые слезы, рамы корежились и захлебывались от криков боли, протягивали наружу уродливые пальцы, обагренные кровью, не вызывало у Глебова-младшего особого удивления.
Человек, живущий под горой мусора, видит мир неряшливым.
Фокусник в чужих движениях рук видит только конкурента.
Здоровому человеку сложно поверить в болезнь.
Глебов-младший знал о живых портретах и это знание воспринимал, как норму.
Иногда, правда, он задавал себе вопрос: а захочет ли он сам иметь портрет, написанный отцом? Ответ приходил после недолгих раздумий: нет. Особых проступков он за собой не помнил, но рисковать без надобности все же не хотел.
«Совесть должна оставаться более интимной тайной, чем секс или рождение ребенка.
Акт любви люди сумели сделать прибыльным бизнесом, выпячивая отталкивающие картинки механического секса на экранах и видео. Рождение ребенка давно связано не с тайной, а с раскинутыми ногами и безобразной вагиной, изрыгающей из себя кусок кричащего мяса…Человек извратил свою великую суть, оголил себя так, что стал даже себе неинтересен. Совесть – пока единственное, что не выставлено на продажу. Вот она – действительно загадка. И каждый волен разгадывать эту загадку в одиночестве».
Время от времени Глебов-младший все же позволял себе подобные размышления. Они являлись атрибутом его плана для созданной Академии Гениев. Здесь не было ничего личного. Только работа. Только бизнес.
***
Андреа Кантор пришла, как и обещала, после обеда. С ее приходом в стерильную больничную комнату ворвался забытый запах дождя и мокрых деревьев. Она скинула с руки покрытый каплями плащ и повесила на крючок у входа в палату. Новый ярко-желтый кардиган показался Глебову большим солнечным зайчиком, нечаянно прыгнувшим в белую комнату. Он даже мотнул головой, чтобы отогнать отчетливое видение. Кантор быстрым шагом прошла к кровати, наклонилась и легко коснулась щекой щеки лежащего. От приятного запаха свежести Саша на миг прикрыл глаза и задержал дыхание, стараясь подольше оставить его в себе.
– Надеюсь, сегодня твое самочувствие намного лучше, чем вчера, позавчера и неделю назад, – напевно произнесла гостья, одновременно доставая из сумки два пахучих мандарина и мехового хомячка со смешной рожицей.
– Да, мне лучше. Спасибо за подарки, но мне не пять лет и с плюшевыми мишками я давно не играю, – сдержанно сказал мужчина и усмехнулся.
– Вообще-то это не мишка, а говорящий хомячок. Я подумала, что тебе одному тут скучно и время от времени можно немного развлечься разговором.
Андреа Кантор щелкнула рычажком и сказала, обращаясь к игрушке:
– Доброе утро!
– Доброе утро! – тут же ответил зверек смешным голоском и хихикнул.
– Как самочувствие? – Последовал вопрос.
– Как самочувствие? – Вопрос повторился.
– Отлично! – Женщина не успела засмеяться, как раздалось Отлично и задорный смех зверька.
Посмотрев на кисловатое выражение лица больного, Кантор отключила батарейку игрушки, поставила на тумбочку и присела рядом с кроватью.
– Саша, расскажи, что тебя гложет? Врачи сообщили что-то новое?
– Ничего они не сообщили, – с этим вопросом на Глебова опять рухнула реальность сегодняшней жизни и больно придавила к кровати. – Как только порезы затянутся, кости встанут на место, а голова после сотрясения придет в норму, то могу выписываться домой. Только вот ответ на вопрос: что я там буду делать, они не знают. Из комнаты на балкон кататься и обратно?
А что будет с проектом в Германии? С моей работой в России? Как я покажусь родителям на глаза? А друзья? Неужели им будет нужен друг-калека? Про девушек я молчу. Ни одна не захочет связать свою жизнь со мной. Жить одиноким волком? Отец меня точно сочтет за неудачника. Не нужно мне все это, не хочу…
В комнате повисла тревожная тишина. Молодой мужчина чувствовал, что напрягает своими проблемами практически постороннего человека, но остановиться не мог. Ему нужно было выплеснуть наружу злость на аварию, недовольство врачами, не сумевшими помочь, беспокойство по поводу текущих дел. Но самое главное – его терзал огромный, охвативший каждую клеточку тела страх. Страх жить не так, как раньше.
Страх остаться получеловеком.
Страх потери нормального будущего.