Мэмоэра
Шрифт:
Лысый кавказец, люто блеснув стеклянными очами, попробовал разговорить Карину по-другому:
– Эй, послушай красавица, давай скажи гиде этот бурдюк, нада где живет, телефон, гиде найти...
Но ледяная Карина не стала дослушивать и отрезала:
– Отвали, да? Сейчас охрану позову.
Молодой негодяй, оторвавшись от созерцания манекена, повернулся к их стойке, поискал что-то в телефоне и повернул экран к Ганке, так, чтобы она видела.
– Ты снимала? Где он сейчас?
На мониторе айфона китаец разговаривал с Семёном - демонстрировалось то самое видео, которое Ганка выложила в сеть.
– Рижая, где твой сасед?
– кавказец, в свою очередь, вперился в лицо Ани.
– А? Зачем молчишь?
Аня заледенела внутри, чувствуя себя так, будто перед ней - оскалившие клыки волкодавы.
Ни
Посмотрев на растерявшуюся Ганку еще какое-то время, не добившись никакого ответа, пробормотав про себя еще что-то матерно-угрожающее, кавказец, а за ним и скользкий с группой поддержки потянулись к выходу, заглядывая во все встречные лица, как будто подозревая, что именно этот человек - замаскированный Семен Богданович Кривда.
– Я же говорила - украл, - сделала заключение Карина.
– Или денег занял. Сто процентов.
Ганке отчего-то показалось, что главный менеджер вот-вот сплюнет от разочарования; этак смачно цыкнет, хлопнет себя по бокам, и в сердцах скажет: "вот козёл!". Конечно, такого быть не могло; но глаза у Карины были растерянные, как будто ей, вполне созревшей тридцатишестилетней девушке кто-то пообещал жениться... и не женился.
Чем ближе к назначенной встрече, тем больше Ганка тревожилась, предчувствуя какую-то опасность. Она всегда предчувствовала важные события. Обычно перед чем-то значительным и нехорошим где-то внутри, под желудком, появлялась точка, начинал шевелиться маленький холодный червячок. Затем червячок рос, превращаясь в змею; змея подползала к горлу, становилась горячей, и распространяла яд по всему телу, отчего начинали гореть уши и лицо, дрожать руки и колени. Появлялось ощущение, что ты стоишь под огромной накренившейся стеной, или скалой, готовой в любой момент рухнуть... Так было, когда умерла бабушка Юстя. Так было перед 29 декабря 2013-го. И было еще несколько раз, например, когда парень из их компании, Пашка по прозвищу "Натаран" погиб, вогнавшись под грузовик на байке.
"Если прибор может связать мозг и окружающий мир, то наверное, можно распознать множество сигналов, которые мы распознавать не могли" - думала Аня.
– "Можно научиться анализировать... и точно определять вероятность. То есть предвидеть и предотвращать".
"Хорошо бы было так научиться".
Ганка представила, как она встречает на улице, подходит к какой-нибудь семье, уже собравшейся сесть в автомобиль, и говорит:
– Через сорок минут на Житомирской трассе ваш автомобиль попадет в аварию. Оставьте вашу машину, езжайте на электричке.
Люди остались живы, счастливые родители обнимают красивых деток...
А еще Ганка представила, что у нее в сознании, где-то у бокового зрения горит панель, подобная той, которая была у Терминатора. "Объект уничтожен. Мир спасен".
"Фигня это все, - мысленно перечеркнула собственные фантазии Аня, - глупости. Я вроде бы умная, но такая дура..."
"Завтра посмотрим, чего стоит эта штука".
Ганка перевернулась на другой бок... и, наконец, уснула.
Все, кого Ганка мобилизовала на встречу с "магом" условились встретиться на крыльце бывшего ДК, чтоб потом всем вместе войти в зал. Кроме Ганки, явилась Любонька, ее друг Денис, сокурсница Ганки Лера с незнакомой Ганке подругой, представившейся Лидой, а так же еще один знакомый по тусовке - Виталий, известный как Метис. Впятером долго ждали Макара, который, позвонив, сообщил что не успевает из-за срочной работы. Пока ждали, подтянулись еще двое - Вика, еще одна Ганкина сокурсница, и ее парень, который представился Сева. Их стало семеро, как козлят в известной сказке. Оторвавшись от смартов, решили заходить.
Мероприятие, как оказалось, происходило в маленьком боковом зале, где половина мебели была изломанной, а из окон тянули сквозняки. Бородатый маг и чародей в своей низменной джинсовой куртке был уже здесь, что-то объясняя небольшой группе, собравшейся в глубине зала. На его голове был надет все тот же шестилапый прибор, рядом, на паре столов, установленных
друг на друга висела йола. Второй "спрут" гулял по рукам, его поочередно надевали желающие приобщиться к таинству.Всего на мероприятии, на первый взгляд, присутствовало человек тридцать.
– ... чушь и ерунда!
– горячился Семён.
– Параллельные миры... Давайте смотреть на вещи реально. Никаких параллельных миров нет! Выдумки фантастов и церковников! А вот Бог - существует! Просто нужно уметь с ним общаться.
Ганкина компания тихонько расселась позади всех на склоченные деревянными планками раздолбанные откидные сидения.
Семен Богданович продолжал говорить, расхаживая вдоль первого ряда, очень напоминая Ане одного преподавателя электростатики из ДУТа.
– Расскажу притчу. Решил художник нарисовать лик Бога. Взял полотно, краски... И нарисовал грозного мужчину с бородой. Ведь сказано - по образу и подобию своему. Затем подумал - почему Бог обязательно имеет европейские черты? Ведь люди бывают и негроидной и монголоидной расы... И взялся исправлять, придавая портрету некий универсальный облик. Но затем художник подумал - а почему Бог - обязательно мужчина? Помните - "по образу и подобию"? Ведь Бог, когда создавал женщину из ребра Адама, тоже ведь имел какой-то образец? И опять пришлось переделывать работу. Более того, родилась мысль - а разве животные, птицы, и все населяющие нашу землю существа созданы не Богом? Значит, они тоже несут черты Творца... Так же, как и суша-твердь, и моря, реки... Посмотрел художник в окно, и понял, что все это - и есть лик Бога. И все люди, и все живое, и эти горы, и море, и паучок на подоконнике, и птица, парящая в небе, и женщина, и ребенок - это все - Бог. Мир - это портрет и живой лик Бога. И он бесконечно многолик.
Мир похож на нас, а мы похожи на мир. Вот же, вот - наш Творец!
Семен остановился и внимательно посмотрел на публику - понимают ли? Нет ли таких, которые протестуют? И продолжил:
– Бог - это информационное пространство вокруг нас, и внутри нас, - невообразимо огромное, не познанное и не осознанное нами и в миллиардной доле. Каждый из нас - часть Бога, часть системы, на короткое время обретающее относительную автономию, а затем возвращающееся и сливающееся с глобальным массивом. Выделение автономной системы мы именуем рождением, промежуток времени, когда часть действует автономно - жизнью, а возвращение и слияние с Богом, всеобщей системой - смертью.
Бог существует. Когда мы говорим с женой на кухне - мы говорим с Богом. Когда мы смотрим на море, или на лес, или на город - мы смотрим на Бога. И пусть кто-то скажет - я не из этого мира. Меня не родила женщина, на меня не светило солнце, я не дышал воздухом, или на меня никак не влияли другие люди.... Я - вне системы, вне Бога. Меня никогда не кусал комар, ко мне на колени никогда не взбиралась кошка, я никогда не грелся возле огня...
Тот, кто отрекается от мира, тот, кто живет за счет фантастических выдумок и иллюзий - врун и гордец.
– Вот это, - Семен указал на прибор у себя на голове, - средство коммуникации с миром, который нас создал, а значит - с Богом.
Публика сидела притихшая и озадаченная. Ганка почему-то подумала, что такая тишина бывает только на лекциях очень талантливых преподавателей. Среди сидящих впереди Ганка узнала некоторых посетителей выставки. У нее всегда была хорошая память на лица. Присмотревшись, Ганка поняла, что почти все люди в зале - с выставки, те, кто надевал прибор. Вон, даже малолетние тинэйджеры, обсуждавшие преимущества мэмвока перед визиосферой в Игроленде явились на лекцию, и к тому же привели еще кучку сверстников.
– Мэмвок позволяет познать мир, и познать себя в этом мире, как часть этого мира. Познавая мир, мы познаем Бога...
Ганку сбоку кто-то толкнул в плечо.
– Что за фигня?
– прошипела Вика, - Рыжая, ты куда нас привела? Нафига оно мне надо? Ересь какая-то. Скоро закончатся эти монологи сумасшедшего? В конце подобные "пасторы" обычно начинают собирать деньги с прихожан. Учти, у меня денег нет. И в секту я вступать не собираюсь.
От Викиного шепота у Ганки стало горячо в лице, как будто ей только что отвесили полновесную пощечину. Она с трудом переключилась на то, что рассказывал изобретатель прибора.