Мэмоэра
Шрифт:
Глава 2. Курсы китайского
Фейсбук и Ютуб вяло отреагировали на выложенное видео с бородатым чудаком и его разговор с китайцем, не набрав и пары сотен просмотров. Аня снабдила запись достаточно абстрактным пояснением, дескать, как за одну минуту выучить китайский язык. Большого количества комментариев тоже не поступило, лишь Любонька, как всегда, отметила сердечком и репостировала себе на страницу. Но Люба - это Люба, она же - Любонька Мневич, Манюня, в сети - Дрида, Багира и пр., - распространительница фото кошечек и прочих розовых соплей, ласковая, удобная и поднадоевшая до кишечных судорог из-за
Первой Ганка позвонила именно Любоньке-Манюне, и, не особенно церемонясь, сообщила, что в понедельник они идут на встречу, изучать за одну минуту китайский язык. Так же Любоньке была поставлена задача мобилизовать Дениса, а еще вытащить всех знакомых, кого удастся собрать. Макар, он же - Ярик, он же - seo-специалист Ярослав Макаровский, в сети - High gnome, знакомый по диггерской компании, которого Ганка для себя считала кандидатом в бойфренды, посмотрев ролик, позвонил сам, туманно пообещав, что придет если сможет. Заручившись согласием побывать на встрече от еще нескольких приятелей, Аня свернула рекламу мгновенных курсов китайского языка, и оставила все до понедельника, предвкушая и предчувствуя нечто интересное, какой-то новый этап в своей жизни.
Ане совершенно не нравилась невысокая, рыжеволосая клушка, которая смотрела на нее из зеркала. "Любопытно, были ли у меня в роду... евреи?" - иногда задавалась вопросом Ганка, разглядывая собственное отражение. Отчего-то ей казалось, что зеленовато-карие, прозрачные глаза в сочетании с бумажно-белой веснушчатой кожей и темно-рыжими, с медным отливом, буйными, непослушными, вьющимися волосами - признак семитского следа в крови. "А может, у меня были в роду пигмеи-бегемоты..." - обреченно резюмировала Ганка, сознавая, что несмотря на регулярные вылазки на спортивную площадку, полный отказ от мяса, хлеба и всяческих пирожных, ее кость широка в тазу, отчего талия вырисовывалась как у бревна, ноги - катастрофически короткие, а то, что присутствует на месте груди двадцатилетней девушки больше напоминает два немного припухших укуса пчел, или проявления несильной аллергии.
"Великовозрастный подросток-унисекс".
Не очень приятным моментом у зеркала было созерцание свежего, но грозившего остаться навсегда большого шрама на левой скуле под глазом.
"Зато я умная" - утешала себя Аня, со вздохом отрываясь от созерцания самой себя. "И активная" - добавляла утешения, имея в виду множество друзей из сети, а так же большую тусовку киевских интеллектуалов-экстремалов, в которой Ганка считала себя не последним человеком.
Родители Ани, будучи высококлассными специалистами-нефтяниками, чуть ли не с самого её рождения находились в России, где-то в Тюмени, все зарабатывая и зарабатывая денег, присылая ежемесячно достаточно приличную сумму, приезжая в Киев один раз в году на пару месяцев, в отпуск. Сначала Анюта жила на попечении милейшей и тишайшей бабы Юсти, Юстины Прокоповны, мастерицы печь оладушки и всяческие пампушки, но два года назад, когда бабушка, помолясь, в один день скончалась, осталась одна. Так как с детства Анечка зарекомендовала себя в родительских глазах как умненький и самостоятельный ребенок, практически никогда не плачущий, без особых претензий на непосредственно-контактную родительскую любовь и ласку, способный вполне независимо от родительского желания поступить в ДУТ - Киевский университет телекоммуникаций, было все оставлено как есть, с проявлениями бесконтактной родительской заботы в виде денежных переводов и воскресных сеансов в скайпе. Уже два года Ганка жила совершенно одна в трехкомнатной квартире на Подоле.
Ганка всегда была занята, она всегда спешила и бежала. Некая ртуть, играющая и колыхающаяся внутри, именуемая в народе шилом в заднице, заносила обутые в кеды и затянутые в джинсы коротковатые ноги вкупе со всем остальным девчоночьим организмом во многие пещеры и подземелья Киева. Рыжую девчонку можно было иной раз наблюдать среди тинейджеров, взбирающихся по ненадежным ржавым скобам на высоту какой-нибудь стометровой трубы заброшенной котельной, или даже среди наиболее радикальной части любителей острых ощущений, развлекающихся селфи на
сцепках поездов метро. Ганка была в числе студентов, которых первыми избили на Крещатике; она тогда получила ощутимый удар дубинкой по почкам, а так же глубокую рану с обширным фингалом, когда ее, лежащую и корчившуюся в судорогах, милиционер ударил берцем в лицо, отчего впоследствии появился шрам. Ганка тогда сама добрела домой и долго отлеживалась, не рискуя выйти на улицу в таком виде, не по своей воле пропустив все интересное и трагичное, что случилось на Майдане.Свою нынешнюю работу в "УОВМ" (неполный график, готовы взять студента) Ганка нашла из упрямства. Не потому что ей нужны были деньги. Просто потерялся смысл в ежедневных походах в ДУТ, скучных лекциях, не интересных семинарах... Прошлым летом, после третьего курса, Ганка перевелась на заочное отделение, и начала ходить на собеседования в различные компании, жаждущие заполучить в свой штат начинающего специалиста телекоммуникаций. С "теле" - не получилось. Пришлось довольствоваться просто коммуникациями.
Она не задавала себе глупых вопросов - смогу ли я? Она знала - ей это нужно. Где-то внутри, под воздействием неизвестно чего иной раз рождались течения ртути под названием "мне интересно", и остановить эти порывы не было никакой возможности.
Вот и сейчас, когда появился этот филантроп с прибором - течение родилось и вот-вот должно было понести Ганку, накапливаясь перед последними препятствиями для могучего броска вперед, в новое и интересное.
* * *
На следующий день Аня оказалась на выставке на час позже открытия, потому что нужно было заехать в офис. Выставка должна была проходить три дня, и в субботу все снова заняли свои места. Однако Семён Богданович на своем закутке так и не появился. На пустом столе остался стоять лишь лысый и безликий пластиковый манекен.
– На него нажаловались, и организаторы его прогнали, - сообщила Карина. После вчерашнего сеанса блестящая красавица кардинально изменилась и стала похожей на ледяную статую, скупо цедящую слова сквозь строго поджатые ботексные губы.
– Утром были разборки. У этого Бэтмена, оказывается, вообще никаких ни лицензий, ни разрешений не было. Говорят, что эти свои рога он у кого-то украл. Как его вообще сюда пустили?
К закрытию заявился сам шеф, удивленно и растерянно посмотрел на морозно-холодную Карину, а Ане, как начинающему менеджеру заявил, что она плохо работает.
– Где новые контракты? Где заказы на продукцию? Не вижу я от тебя ничего толкового. Ни инициативы, ни внешнего виду, ...- на ходу выцедил Олег Витальевич, с определенной долей брезгливости зацепив взглядом шрам на лице Ганки. И с недовольной миной, еще раз ошеломленно оглянувшись на Карину, покинул помещение. Карина осталась стоять неподвижно, глядя вслед уходящему шефу, как статуя правосудия или стела Родине-матери, держа вместо меча в руке папку-регистратор.
Ганка, проводив шефа сумрачным взглядом, даже капнула обидной слезой, но закусила губу и пошла закрывать витрину.
В воскресенье Семен Богданович так же не появился. Выставка закончилась без его участия. Но к Ганне и Карине в течении двух дней подходили немало людей и спрашивали, куда подевался их сосед. По-видимому, бородатому изобретателю все же удалось некоторых не на шутку заинтересовать своим прибором. К концу воскресенья, под закрытие, появилась группа крепких и решительно настроенных мужчин, среди которых выделялся один, похожий на кавказца - лысый, худой, невысокий, резкий, как диарея. За его спиной маячил молодой скользкий тип при модных девайсах, в глазах которого застыло утверждение "у меня только что украли миллион долларов", по-видимому, заказчик поисковой экспедиции.
– Гидэ?
– без особых церемоний спросил джигит, тыкая пальцем в пустующее место на выставке, зыркая желтыми глазами наркомана поочередно на Карину и Ганку. У Ганки тут же сложился и уже готов был вырваться ответ "в Караганде", но ее опередила Карина, сварливо выдав длинную тираду в стиле работниц паспортного стола, потревоженных в обеденное время:
– Мужчина, что вам нужно? Мы что, обязаны следить за всеми на выставке? Спросите у администратора, и не мешайте нам работать!
Скользкий молодой тип, засунув руки в карманы узких брюк, покачиваясь на носках, всматривался в сиротливый пластиковый манекен, как будто пытался установить с ним мысленный контакт.