Матка
Шрифт:
Старатели.
Когда старатели собрались, по обыкновению, в аллее возле жилых корпусов, то предполагали недосчитаться кого-то из знакомых, но отсутствовало около половины людей. Все с таким трудом верили в чудовищные потери, от которых за время странствий с Белей успели отвыкнуть, что даже обыскав всю общину в надежде, что кто-то просто решил побыть в одиночестве, старатели не успокоились и отправились к Беле за объяснениями. Она появилась на пороге своего дома, зевая, и посмотрела на визитеров со скукой. Старатели начали издалека:
— Беля, у нас не хватает половины народу, — осторожно сказала Вероника; прошлой ночью она получила глубокую рваную рану, рассекшую руку, левую лопатку и шею, и теперь избегала без надобности шевелить плечом и головой. Поскольку ответа не последовало, она пояснила: — Мы со вчерашней ночи мало что помним. Может быть ты знаешь,
— Все остальные погибли, — буднично сообщила Беля.
Возвращение смерти в повседневную реальность оказалось для старателей огромным ударом. Даже когда они кочевали на машинах, отстреливаясь от габбро с помощью артиллерии, один бой не уносил столько жертв. В толпе старателей пробежал недовольный шепот. Однако Беля, по всей видимости, не планировала затягивать разговор и, лениво развернувшись, шагнула обратно в сторожку.
— К черту твое дистантное оружие и твою войну, — раздался из толпы голос в сторону закрывающейся двери.
Беля выглянула вновь; она заметно оживилась — теперь на ее лице играла усмешка. Уперев кулак в бок, она даже неторопливо спустилась с крыльца.
— Отлично, — проговорила она. — Все недовольные могут сейчас же покинуть меня. — И, глядя на топчущуюся на месте толпу, она сделала широкий жест рукой, как бы обращая всеобщее внимание на окружающие просторы. — Пожалуйста, все свободны в своем выборе, — повторила она самым любезным тоном.
По толпе снова пробежал ропот. Затем кто-то развернулся и начал спускаться по лестнице, за ним последовало еще несколько человек; некоторое время толпа пребывала в нерешительности, а потом от нее отделилось еще несколько старателей. Все они начали спускаться к дороге, уводившей из города; остальные провожали их взглядами, каждый погрузился в свои мысли, поэтому никто не заметил, как в руке Бели появился арбалет.
— Есть только одна сложность, — повысила она голос, послышался гул световой вспышки, и все как по команде обернулись к ней. Беля стояла на крыльце, недвусмысленно держа отступников на прицеле. — Всех излишне самостоятельных я считаю предателями, — холодно произнесла она, — и любого, кто сделает еще хоть шаг, расстреляю на месте.
Все замерли.
— Желающие могут попытаться сопротивляться, — небрежно добавила Беля, — ведь я вас научила.
Возможно, эта последняя фраза прояснила сомневающимся всю нелепость их положения: бесполезно было обвинять более совершенное существо в собственном несовершенстве; смертельный риск неизбежно преследовал ущербную жизнь. В том, что Беля выполнит свою угрозу и расстреляет любого, кто пойдет против нее, ни у кого не возникало сомнений. Оставалось только отказаться от последних иллюзий на свой счет, признав, что порыв покинуть Белю был малодушным и неблагодарным поступком, который заслуживал предназначенного ею наказания.
Постояв в нерешительности, фигуры у подножия холма молча вернулись обратно.
— Вот и хорошо, — беспечно заметила Беля, опуская арбалет. — Ступайте, герчеяуре, поразмыслите над своим поведением. Дневную тренировку разрешаю вам пропустить, а вечером чтобы все были на полигоне! — и без дальнейших комментариев Беля вернулась в дом, захлопнув дверь.
Вместо размышлений о своем поведении достаточное число старателей отправилось от порога Бели прямо на полигон. Многие поняли, что отныне боевые операции станут повседневным занятием, а значит, смертельный риск сохранится до тех пор, пока они не отработают дистантную боевую систему до совершенства. Ладшев среди прочих поднялся в храм. Некоторое время он, сосредоточившись, пытался вспомнить ощущение пронизывающих пространство силовых линий, а затем, чтобы не изобретать велосипед, подошел к ближайшей каменной глыбе и стал монотонно повторять систему движений, заданную в самом начале обучения и прошлой ночью не раз спасшую ему жизнь. Увлекшись занятием, он не обратил внимания, что на площадке стало довольно людно. Повторив по очереди все приемы, которые вчера пришлось применять, он отошел к краю полигона, чтобы передохнуть, и сел на каменное заграждение, разглядывая открывавшийся с горы пейзаж; вскоре к нему присоединились Комендаров с Ростопчиным, а потом и Вероника.
— Что ни говори, — задумчиво произнесла Вероника, глядя на синие склоны раскинувшихся внизу холмов и бездонную глубину зиявшего над ними прозрачного неба, — а архитектурный талант входит в бесчисленное число талантов нашей одаренной подруги.
— "Бесчисленное число", велик и могуч русский язык, — отозвался Комендаров.
— А я вот сегодня о чем подумал, — подходя, вступил в разговор Себринг. — Кто она такая? Откуда у нее такое отношение к жизни? Больше сотни человек погибло, а для нее как будто ничего не произошло. И дело ведь даже не в том, что это наши друзья; она сама вложила в них столько сил, сделала для них больше, чем все мы, вместе взятые! Неужели ей ничто не дорого?
— Я
уже давно задаюсь этим вопросом, — признался Ладшев, — только ответов что-то не предвидится.— Может, и правда, все эти разговоры о высшей расе, — негромко произнес Ростопчин, глядя вдаль. — Что прежнему человечеству должен прийти на смену кто-то еще. Самые совершенные. Может, она одна из них.
— Интересно, что будет, когда другие подтянутся, — заметил Себринг.
— А другие уже здесь, — неожиданно заявила Вероника.
— Ты имеешь в виду габбро?
— Ну да. Все сводится к одному…
— Уничтожить Матку, — проговорил словно про себя Комендаров.
— Да. Тогда начнется другое время…
— У меня такое ощущение, будто я сменил уже с десяток времен, — высказался Ладшев.
— Может, это и есть вечность, — тихо заметил Ростопчин.
Никто не ответил. Каждый задумался о своем.
Вечером того же дня после инструктажа, подтвердившего, что Беля внимательно следила за ходом прошлого боя и запомнила все промахи, слабые стороны и преимущества каждого из старателей, она снова переместила всех в кишащий тварями город и затеяла бой. Несколько человек получили ранения, но обошлось без потерь. С тех пор каждая тренировка означала неопределенной длительности бой с превосходящими и непрерывно прибывающими силами противника вплоть до состояния полного изнеможения. Поначалу некоторые досадовали, что Беля устраивала сражения непременно ночью, но вскоре поняли, что непривычное для бодрствования время и темнота, напротив, помогают переключиться с привычного восприятия мира на интуитивное ощущение силовых потоков. Старатели научились предугадывать землетрясения и появление блуждающих миражей, освоили элементы командных действий, обмениваясь условными телепатическими сигналами. В свободное время все отрабатывали технику боя на полигоне, куда порой наведывалась и Беля.
— Давайте, давайте, герчеяуре, — подгоняла она, сидя на парапете, болтая ногами и скептически наблюдая экзерсисы. — Удар сначала ставят, а потом отрабатывают, то есть в течение всей жизни спасают с его помощью свою жизнь… Так что все у вас еще впереди!
Задача, поставленная Белей, звучала незатейливо и емко: способность в незнакомых условиях вести непрерывный бой неограниченно долгое время против любого количества сил противника. Для достижения этой цели старатели вновь принялись странствовать, посещая знакомые общины и некогда собственноручно отстроенные города. Однако теперь хозяйственные и творческие заботы отступали перед первостепенным занятием: старатели повсюду возводили военные базы-храмы и под руководством Бели постигали тонкости призвания, хранения и использования белого света. Постепенно свое назначение обнаруживали экзотические архитектурные сооружения. Частоколы молчаливых обелисков работали наподобие антенн при передаче телепатических сигналов; заполненные на несколько этажей землей и щебнем высокие башни настраивались наподобие органных труб на аккумуляцию определенных атмосферных частот и служили своего рода складами необходимой световой энергии; причудливые пирамиды со срезанными вершинами, помещениями, засыпанными радиоактивным песком, и гранитными перегородками, создавали пространственно-временной разлом, существенно упрощавший телепортацию; зигзагообразные узоры стен, возвышавшихся то на пустыре, то над обрывом и совершенно не пригодных к обороне, успешно гасили ударные волны от взрывов на тренировочных полигонах; полусферические каменные павильоны использовались как зонды, снабжая человека, находившегося в фокусе их излучения, самыми, казалось, неожиданными и впечатляющими сведениями, от прогнозов на ближайшее будущее до чертежей полезных технических устройств и красивых поэтических произведений. Старателям приходилось в кратчайшие сроки осваивать такие объемы информации и экспромтом применять столько самых, казалось бы, изощренных, требующих длительной подготовки навыков, что многие перестали себя узнавать, поражаясь собственным результатам, как чему-то постороннему. И все же, несмотря на колоссально возросшие способности, всех гораздо сильнее, чем в былые времена, тревожила недостаточность успехов, знаний, мастерства, сил; впервые старатели всерьез задумались над своей ролью в решении грандиозной задачи, которую ставила перед собой Беля: истребление каменной расы и создание новой, самой совершенной земли.
Из книги Станислава Ладшева "Беля. Как мы учились сражаться со временем и побеждать себя":
(Стас Ладшев) — Тая, как ты себя чувствуешь?
(Таисия Липарева) — Спасибо, лучше. Вообще-то мне сказали, что операция не такая уж сложная.
— А от чего тебя лечили?
— Рак. Сейчас уже не знаю, наверное, в последней стадии. Когда я в последний раз обследовалась, врач сказал, что мне нужна операция. Но это было давно, задолго до вторжения габбро.
— Расскажешь немного о своей жизни?