Матка
Шрифт:
— Я тоже читал. Мой диплом был в некоторой степени посвящен эстетике. Хотя согласен, мало кто дочитает эту диссертацию до половины. Я читал по книге издания 50-х годов в университетской библиотеке. Было интересно отслеживать, как до меня народ отпадал или заваливался носом в фолиант.
— Представляю… А вот всегда было любопытно, чем по окончании вуза занимались философы?
— Множили сущности!
— Я специализировался на социальной философии. Занимался в том числе философией государства, геополитикой, глобалистикой, философией культуры. Когда началась карусель с габбро, диссертацию сочинял по проблемам социальной гармонии.
— Про социальную гармонию интересно! Особенно в наше время.
— А разве она может иметь место?
— Теоретически… Утопии — модели социальной гармонии. Идеального государства и условий
— Все производство и обеспечение — роботы. Население — один человек. Что тут думать-то?
— Студентом я строил свинарник имени Томмазо Кампанеллы в городке Бынаты, неподалеку от железнодорожного вокзала.
— Свинарнику имя Джорджа Оруэлла больше бы подошло.
— Это у тебя сплошное скотство на уме. А у меня был социально-гармоничный свинарник. Свинский Город Солнца.
— Вот это вы тему развили! Одно удовольствие слушать!
— Никогда не понимал, что значит "заниматься наукой" применительно к философии.
— По-моему, в философии сам процесс преподавания включает в себя поиск научной истины, разве не так?
— Нет. Ученик должен запомнить конкретный набор формальных сведений, а не фантазировать на заданную тему.
— Не вдаваясь в критику твоих тенденциозных формулировок… Божественный Платон не согласился бы с тобой, камрад!
— А это знаменитая трасса кругосветных гонок?
— Кажется, на этой дуге в прошлом году Азарин дематериализовался, когда в дыму от аварии Диречиной въехал в меридиан.
— Нет, он пропал дальше, в повороте "Желтый бассейн".
— Завтра-послезавтра там четверть-финал.
— Они бы еще стрельбу добавили. Чтобы победитель в буквальном, физическом смысле оставался только один. Все равно ведь масса народу поляжет. Гонки на выживание.
— О, тогда Беля вообще не вылезала бы с трибун. Она такое любит.
— Я, по-моему, первый или один из первых, кто столкнулся с этими тварями. Я жил тогда в Божиярске. И туда же вернулся из-за границы один мой приятель… то есть, вообще-то, это был мой лучший друг. Один на всю жизнь. И я его убил. То есть… по порядку: все у него в жизни складывалось хорошо, гладко. А я был вечно в поиске себя, сменил изрядно профессий и жен, но все как-то без настроения — в основном пьянствовал. И вот, стало быть, в очередной раз мы с Валеркой встречаемся — это его звали, как и меня, только фамилия другая — и давай он меня опять поучать. Он тогда сказал, что мне нужно уйти в монастырь, иначе я сопьюсь, и я понял, что хотя как-то неожиданно звучало, но он прав. Мы ошивались тогда в городском парке, время к полуночи — ничего не видно. Тут из-под земли вылезает некая черная масса, зажевывает Валерку и со стрекотом пропадает в ночном небе. Я чуть было не тронулся умом. И возникло такое убеждение, что его как бы забрали вместо меня. Он вообще часто меня выручал. И мне показалось, что он умер, чтобы я начал новую жизнь. Короче, я пошел в отделение и сказал, что это я его убил. Поскольку я ничего не мог объяснить и вел себя неадекватно, меня в итоге увезли в психушку. Но Валерку так и не нашли, поэтому меня допросили еще раз, уже всерьез, и пришлось показать насчет неизвестного существа, появившегося непонятно откуда… Теперь я понимаю, что тогда в городе уже пошла волна странных смертей, исчезновений и свидетельств, но я не осознавал важность моей информации, все больше нес чепуху о своих личных переживаниях, а потому остался отдыхать в психушке.
А потом однажды в палате погас свет, с улицы послышались крики, больница развалилась надвое и начала оседать под землю. Это была ночь так называемой Божиярской катастрофы. Трещина прошла ровно через мою палату, я выпрыгнул, неизвестно с какой высоты, свалился на землю и пошел непонятно куда. У меня к тому времени уже было ощущение полного безумия, и казалось, что это продолжаются галлюцинации. Дальше не помню, очнулся в незнакомом доме на краю леса, хозяева так и не появились, поселился там не знаю насколько. В это время тридцатикилометровая зона вокруг Божиярска уже стала территорией невозвращения. Когда меня случайно нашли старатели, я и не знал, что человечество на грани вымирания.
— Да, мы на него в той избушке и наткнулись! Хмурый мужик такой, небритый, в лесу один, как луна — заорал нам, чтобы мы убирались, — как будто к нему воры в огород залезли! Ружьем грозит, а мы на БТРах с пулеметами. Думали, чокнутый.
Отняли ружье, ну, тут он заговорил поспокойнее. И мы поняли, что он просто негостеприимный!— Бирюк!
— Я сразу сообразил: человек непростой. И не такой невменяемый, каким хочет казаться. Столько одному продержаться. Предлагаю поехать с нами, а он отказывается. Ну, мы перечисляем: как ты жить будешь, надолго тут запасов не хватит, и даже если ты через лес перейдешь, уцелевших городов поблизости не осталось. Говорим, уже без особой надежды, и тут он вдруг изменился в лице и согласился!
— А я вспомнил, что у меня, верно, как раз в тот день курево кончилось… там несколько блоков сигарет в доме было, и как раз последняя утром ушла…
— Комендаров, благородство твоих мотивов как всегда вне конкуренции…
— Итак, расклад по зеркалам: Лейк — Разумов — Вальтер — Пастор. Наши люди — просто монстры. С первого раза — так высоко. Выход обоих старателей в финал конкурса наряду с мастерами уровня Лейка и Вальтера говорит только о том, что мы рулим.
— Разум зазнался. Отражает он действительно очень круто, но надо отражать еще лучше, а не пальцы гнуть… Считаю, что второе место должно послужить ему уроком…
— Разум — человек настроения. Для профессионального рефлектора это не очень хорошее качество. Работа против Лейка была недостаточно четкой. И не то чтобы Лейк сильно освещением пилил — просто Разум со своей стороны засвечивал что называется "в молоко". Лично я не думаю, что он проиграл, потому что расслабился или зазнался.
— Вы бы видели, что творилось на канале ДРВ! Даже отдельную тему обсуждают, "почему старатели так неграмотно отражают и побеждают"!
— Господа, неужели никто из вас не заметил очевидного? Разум не вел свою линию. Он не отражал так, как умеет, как любит. Казалось, он просто боится выигрывать.
— Ну ты парень даешь. Я бы посмотрел, как бы ты с Лейком свою линию продемонстрировал. Только появляться успевал бы. Впрочем, как и я. То, что Разум не отражал как умеет, не его упущение, а заслуга Лейка.
— Я собственно не могу понять, почему Лейка считают чуть ли не богом или тираном. Свергнуть и все. Я не слышал, чтобы он кричал, что он бог и всех порвет. А от наших только это и слышно.
— И постоянно нам что-то мешает, то 12-гранный хрусталик, то 1000 мер антивещества вместо 1200, то интенсивность плохая. Никому не мешает, только нам. Почему никто не считает, сколько сновидцев или техномагов претендовало? У Лейка тоже интенсивность дай боже была, начиная с 1/8.
— Я, формально, патологоанатом…
— Вскрытие показало, что больной умер от вскрытия…
— Вроде того… Когда все началось, я увидел на трупах эту сеть, и даже не все выводы озвучил, чтобы не сесть в психушку по типу Комендарова. Никакой склонности к самобичеванию или отшельничеству не испытывал, только сразу понял, что мы столкнулись с новой формой жизни, и нужна информация, информация и еще раз информация. Трупы продолжали прибывать, скоро их стало некуда складывать. Сколько я ругался с ментами, указывая, что мне жизненно необходимо раздобыть хотя бы одну из этих особей для исследования. Но все были заняты подавлением беспорядков, в городе началась паника. Сколько я позже спорил с экспертами из ФСБ, не желавшими признавать существование организма, о котором свидетельствовали результаты экспертизы. А что им оставалось делать, прослыть кликушами и расписаться в своей беспомощности? Силы тратились на то, чтобы скрыть суть происходящего, события опережали все планы, все меры. Силовики искали в горах гнездо этих тварей, но так и не нашли. Это было там, где говорит Беля, — возле Божиярска, в заповеднике "Ключи"…
— А правда, что Лиля рисовала портрет Бели?
— Правда, но если не знать, что это портрет, ни за что не догадаешься.
— Не похоже?
— Да там вообще нет никакого изображения!
— Андрей, какой же ты балбес! Ты прямо как Лешка Соколов, который, когда картину увидел, брякнул: "Да ведь это просто синяя доска". Беля ему на это сказала: "Сам ты доска! Здесь 1375 оттенков".
— То есть Беле понравилось?
— Это хорошая картина, просто не всякий способен ее понять. Я видела, она действительно синяя. Смотришь — как будто окно в небо. Но там в одном месте как бы дымка — словно облачко или след от дыхания на стекле, и невозможно понять, кажется оно или нет…