Кривозеркалье
Шрифт:
Когда Ветер заглянул ко мне в гости, я занимался тем, что обшивал рубероидом деревянный каркас бани. Можно было остановиться и продолжить после того, как тайфун уйдёт. Но я решил доделать дело. Под порывами ветра я продолжил обшивать стены. В ход шло всё – руки, ноги, голова. Это был такой квест. Сможешь ли ты в тайфун, в одиночку обшить стены рубероидом. Я смог. И когда закончил – пошёл гулять в лес.
Тайфун приободрил меня. Я с радостью встретил это буйство ветра. Стоя на маленькой поляне, я смотрел как деревья раскачиваются из стороны в сторону. Я слышал скрип веток и стволов. По лесу летал мусор и оторванные ветви деревьев. Я радостно кричал, – Да, сука! Да!
Я перебрался в другое место. Стоя на возвышенности, я смотрел вниз. Зелёный ковёр располагавшийся
5.
Дни лениво текли своей чередой.
Живя одиноко в собственной квартире, я практиковал цигун. Смирение освободило меня. Я смирился с тем, что столь поздно встал на Путь. Я смирился с тем, что не смогу в полной мере заниматься всем тем, что я хочу постигнуть. Я смирился с тем, что у меня нету столько времени, чтобы осваивать все интересующие меня техники. Я смирился с тем, что для окружающих я какой-то странный тип. Я смирился с тем, что у меня нет любимой женщины и детей от неё. Смирение даёт покой. Смиренные наследуют Землю. В моём сердце стала появляться гармония.
Рекомендации из аюрведы пошли мне на пользу. Я стал более избирателен в том, что потреблял в пищу. Я подкорректировал свой рацион. Приходилось балансировать между тем, что было мне нужно и тем, что я мог позволить себе купить. Никаких изысков. Я с детства готовлю себе еду.
Что касается цигун и йоги, то здесь я сделал упор на качество выполнения упражнения. Пусть меньше, но результативней. То же правило я применил в плане атлетики. Я продолжал комбинировать комплексы упражнений. Я отсеивал то, что мне не нравилось и оставлял то, что работало со мной. Я начал импровизировать и это давало результат.
Относительно медитаций я поступил следующим образом. Моя ментальность – это раджас. Ум в подчинении у эмоций и в вечном движении направлен на внешние объекты. Я перестал делать попытки «очистить ум», «отрешиться от всего», «опустошить разум». Напротив – я позволил своему уму блуждать. Блуждать по телу, сидя при этом в медитативной асане. Ум хотел быть в движении, и я дал ему это движение. Я направлял ум туда, куда нужно было мне. Где внимание – там и энергия.
В американской психологии есть хороший приём. Рефрейминг. Что-то типа переворачивание. Перевертывание. Как работает рефрейминг хорошо демонстрирует один анекдот.
Два старых приятеля встретились за жизнь поговорить. Один из них унылый и мрачный по причине того, что у него «не стоит». Второй отправил его к знакомому психологу. И когда год спустя они снова встретились, то наш первый герой был жизнерадостный и весёлый. Второй, увидев в приятеле произошедшую перемену, задорно спросил, – Ну что, стоит? – Нет, – радостно отвечает наш герой. – Зато как висит.
Есть люди, считающие себя проклятыми, или люди, постоянно попадающие в нелепые ситуации. В случае первых рефрейминг работает так – это не проклятие, это дар. Я не проклят. Я одарен. Во втором же случае нужно убеждать себя в том, что эти нелепые ситуации вносят в мою жизнь маленькие приключения. Это не нелепости. Это приключения. Однозначно лучше применять рефрейминг, чем гнобить себя до конца своих дней.
Выходя на улицу, я уже не торопился, чтобы поскорее закончить дело. Для того чтобы начать заниматься другим делом. Я уже не спешил, купив продукты, бежать домой и начать тренировку. Я начал смотреть по сторонам. Я начал смотреть в небо. Я начал смотреть на людей. Я смотрел, и я видел…
Дни лениво текли своей чередой.
6.
Апрель 2020. Второй месяц на руднике.
Итак – Фёдор Мосин улетел домой, и Черкисонский остался в своей смене один. Имеется в виду остался один в реагентных цехах. В связи с производственной необходимостью руководство вызвало с межвахтового отдыха одного из реагенщиков вахты номер два. Пока суть да дело, Черкисонскому отчасти помогал один из аппаратчиков. Это был Ярик. Как и я, и Черкисонский – Ярик работал на заводе с
самого его запуска.Однажды я пришёл на смену, и просматривая показания на мониторе увидел вещь, которая мне очень не понравилась. Пневмо-клапан вмонтированный в магистраль подачи известкового молока, медленно закрывался уже на протяжении часов семи. Я задал Черкисонскому вопрос по этому поводу. На что услышал ответ, который меня нисколько не удивил. Он туда даже и не смотрел. Расход раствора – да. Мешалки, насосы – да. Пневмо – клапан – нет, не моё это дело. Выразив свою позицию Черкисонский отправился в общежитие.
Поскольку цех приготовления известкового молока будет часто мелькать на страницах моего сочинения, считаю обязанным вкратце обрисовать его назначение и функциональность…
Небольшой цех с двумя емкостями. Ёмкость приготовления раствора, объёмом восемнадцать кубов и расходная пятидесятикубовая ёмкость, из которой раствор поддаётся в процесс.
На верхней площадке ёмкости приготовления находятся растарочный бункер, в который мы засыпаем известь и большая странная конструкция под названием пылеулавливатель. Естественно, что у этой конструкции имеется специальное название, но для всех это просто – пылеулавливатель. Пылеулавливатель соединяется с вытяжной системой известкового цеха и предназначается для мощного поглощения известковой пыли при растворении и выброса её в вытяжную систему. Пылеулавливатель уже давно не работает, то есть когда-то он работал – в самом начале, но потом как водится что-то пошло не так. Никто не мог вспомнить тот момент или причины, по которым пылеулавливатель дал сбой. Теперь при его включении пыль не всасывается внутрь, а наоборот вылетает из бункера. После нескольких неудачных попыток отладить этот сбой, все забыли или точнее говоря забили на этот агрегат. Теперь эта громадина просто числится среди прочего оборудования нашего цеха.
Растарочный бункер. Я так полагаю, что этот бункер был спроектирован специально для того, чтобы люди, работающие в этом цеху – страдали. Известь, поставлявшаяся на наш рудник, шла в бэгах (тюках) весом от пятиста до тысячи килограмм. Начиная с запуска и по данное время, как правило шли бэги по девятьсот килограммов.
Вся известь складируется на общем рудниковском складе и небольшими партиями периодически подвозится на фабрику. Бэги разгружают на площадке возле ворот известкового цеха. Площадка – это очень сильное слово. Оно подразумевает просто пустое место за воротами нашего цеха. Весной бэги стоят в грязи, летом под дождём, зимой под снегом. Та же беда на общем складе – громаднейшее количество тюков извести стоит под открытым небом и вбирает в себя влагу.
Если изначально, я имею в виду с момента запуска производства, – известковые тюки складировались в большом ангаре и стояли под крышей, то позже этот ангар у фабрики отжали под другие нужды. Тогда известковые тюки, выгружаемые на общем складе, стали грузить мелким погрузчиком в контейнера и уже в контейнерах подвозили на фабрику.
И вот тут в зависимости от умения водителя погрузчика (я говорю о мелких вилочных погрузчиках грузоподъёмностью в одну тонну), зависит качество бэгов, загруженных в контейнер. Бывало такое, что все тюки в контейнере превращались в какую-то рванину. В конце концов этот бесконечный перегруз всем надоел и известковые тюки стали хранить просто – под открытым небом.
Известь поставляется на рудник исключительно в зимнее время, по зимней трассе. В количестве, которого хватает (обычно), на год работы, до следующей зимы. Как правило ещё и остаётся. Завезенные бэги стоят круглый год, а то и дольше под открытым небом, вбирая в себя влагу. Так что можете представить во что превращаются тюки, стоящие на верхних рядах этой огромной кучи.
Каждый день работники реагентного отделения завозят известь с улицы в цех. В количестве напрямую, зависящем от расхода раствора. Мы же работники реагентного отделения растворяем эту известь. Кран-балкой мы поднимаем тюки с пола на высоту примерно десять метров, заводим бэг над растарочным бункером и аккуратно разрезав днище, ссыпаем реагент в бункер.