Кривозеркалье
Шрифт:
В первый свой приезд на участок я пришёл на фабрику в тот же день, когда впервые запускали технологический процесс. И отделение приготовления известкового молока приветствовало меня поломкой оборудования. Вышел из строя демпфер одного из насосов циркуляции. Демпфер – агрегат, монтированный к каждому крупному перистальтическому насосу в наших цехах. Он предназначается для понижения вибрации труб, вызываемой работой насосов.
Проектировка цеха приготовления известкового молока вызывала у меня тихий ужас. Отсутствие какой-либо рабочей площадки на растарочном бункере вызывало опасность свалиться вниз с десятиметровой высоты. Наличие тонкой ссыпной трубы из бункера в ёмкость, вызывало забивание этой самой трубы. И тогда требовалось залазить в бункер, при отсутствии рабочей площадки и лестницы. Отсутствие ловушки для мусора перед перекачивающим насосом, вызывало попадание различного мусора в циркуляционную магистраль. Отсутствие промывочных штуцеров для подключения
Я лично столкнулся со всеми описанными проблемами. И не единожды. В период времени называемый «пуск – наладка» реагентное отделение курировал молодой парень, только что из института. Как теоретик он был молодец, но на практике он не сталкивался со всей этой реагентной дребеденью. Все недочёты, оставленные нам подрядчиками-установщиками, он постигал вместе с нами. Основной проблемой было то, что мы не могли донести наши изыскания до руководства. Любимая их отговорка – «Всё по проекту!».
Недочёты были во всех отделениях фабрики. Службы механиков, электриков, КИПа, и АСУ ТП (автоматическая система управления техническим процессом) разрывались на части устраняя все эти недоделы. Реагентное отделение никого не волновало. На нас никогда не было времени. Стоило больших трудов чтобы начать вести какие-то работы в наших цехах. Время шло и вместе с ним длились наши муки.
8.
В ту пору, а речь идёт о 2016–2017 годах вроде как что-то стало налаживаться на нашей фабрике. По крайней мере появился рабочий режим. Распределилась работа среди сотрудников службы главного технолога, куда входило и реагентное отделение. Техника для завоза реагентики стала приезжать вовремя в одно и то же время, технологи разбились на смены, устаканились технологические параметры, начал появляться алгоритм действий в аварийных ситуациях. А они были.
Моим напарником был парень Саня Скоков. Лет на семь моложе меня, он обладал поставленной речью и чувством юмора. Работы он не боялся, но и не искал её. Саня устроился на этот завод, отработав перед этим аппаратчиком восемь лет на заводе в своём родном городе. По нему было видно сразу, что он технолог. Он увидел огрехи проектировки фабрики не с чужих слов, а в процессе работы на ней. Именно Саня настаивал на установке ловушек для мусора во всех наших цехах. И со временем нам их установили. Скажем так – он знал, что значит слово «процесс». Ещё Саня самостоятельно понял, что наши руководители тупы и безграмотны. Не потому, что ему это кто-то сказал, а потому что он смотрел на результаты деятельности наших боссов. Мы оба уважали фантастику и это объединяло нас. Как и то, что нас обоих считали за каких-то чудиков.
Нашими сменщиками по реагентным цехам были Черкисонский и Царёв. Стас Михайлов и Царь. Первый механик, второй строитель. Технологами их назвать при всём желании язык не поворачивался. Контакта между нами и ними не было никакого. Если с момента запуска завода мы все общались друг с другом и обсуждали рабочие моменты, то в описываемый период времени – мы просто терпели друг друга. Возникали конфликты. Как правило по причине того, что Стас Михайлов с умным видом городил чушь. К нему не было бы претензий, работай он молча. Но работать он не хотел. Черкисонского я считаю специалистом по перекладыванию работы на чужие плечи. Ещё он любил лезть в процесс, не понимая, что делает и о чём говорит. Своими самодурными выходками он портил мои настройки подачи растворов. Бывало и такое что мне очень хотелось настучать ему по лицу. Прямо очень сильно хотелось. Мы с Саней двигали свои темы, а Стас Михайлов с Царём – свои.
Лень Черкисонского пошла мне на пользу. Он пялился в смартфон или спал, а я крутил гайки и въезжал что да как. Он перекладывал работу на мои плечи, а я, выполняя её понимал, что да как. Он не завозил реагентику, а я учился её завозить. Чем больше он оставлял мне работы, тем больше я врубался в процесс. Когда происходила авария – я первый вставал и шёл исправлять
ситуацию. Я общался с киповцами и осушниками по теме нашего оборудования. Всё это давало мне опыт. Опыт того, как выходить из тех или иных ситуаций.Цех приготовления известкового молока оставался самым проблемным цехом. Несмотря на то что мы установили на всех насосах промывочные штуцера и подвели шланги с технической водой, не смотря на то что дозировочные насосы подачи известкового раствора на отделении измельчения имели теперь каждый свою линию подачи, несмотря на то что нам установили рабочую площадку около растарочного бункера, несмотря на то что мы все реже и реже использовали дозировочные насосы находящиеся на агитаторе сорбции, и которые теперь также были оснащены системой промывки, несмотря на исправленные недоделы в трех других наших цехах, – несмотря на это оставался ряд проблем с подачей извести.
Перистальтические насосы циркуляции и циркуляционная магистраль известкового молока, а также садисткий бункер растаривания бэгов с известью – портили всю картину. При работе одного насоса циркуляции было очень сложно проверить работу второго насоса. Фактически каждое переключение с одного насоса на другой влекло аварийную ситуацию. Было очень сложно промыть один насос во время работы второго. И всё это – из-за идиотского и абсолютно безграмотного монтажа нагнетания обоих насосов в циркуляционную магистраль. Переделать что-либо в процессе работы не представлялось возможным, а на плановых ремонтах до нас не доходило дело. Или же закрывались глаза на наши проблемы…
Молодой парень, курировавший наши цеха перевёлся на другую должность. Две вахты на его месте работал тип с Узбекистана. Неплохой пацанила , но он тоже перевёлся. И тогда место куратора реагентного отделения заняла ОНА. Виктория.
Тридцать лет. Два высших образования. Разведена. Воспитывает дочь. Карие глаза. Неплохая возможность получить стаж ИТРовской должности. В реагентах – ни бум, бум. Она начинала с нуля. С новым куратором Черкисонский встал в позу: то я делать не должен, а здесь я занят. Делали мы с Саней. Делали всё что было нужно для нормального функционирования реагентных отделений. А дел было многовато.
Когда из-за перечисленных мной несколько выше проблем в известковом отделении, аварийно прекращалась подача известкового раствора, тогда начиналась просто жуть. Диспетчер фабрики и мастер смены кричат в рацию требуя восстановления подачи. Толком объяснять по рации о сложившейся ситуации не представляется возможным, потому как надо шевелиться чтобы исправить эту самую ситуацию. Как правило в цех кто нибудь прибегает и только мешает своим присутствием и вопросами. Или никто не приходит и тогда мы разруливаем всё сами, что тоже не очень хорошо.
Диспетчер просто не умолкает, спрашивая по рации, когда пойдёт молоко. Мы стоим втроём в известковом цеху. Я, Саня и Вика. Вика молча держит в руке рацию. Мы с Саней готовим план действий. Не идёт ли оно здесь в магистраль? Или не идёт оно на измельчении в мельницу? Основной насос неисправен, запасной запущен, вот его ротор вращается, без перебоев. Вроде всё работает, но в чём тогда дело? Анализируем ситуацию. Надо идти последовательно. С самого начала. Всё-таки нет подачи извести в магистраль из ёмкости. Запечатан всас. Но не на насосе, а в том месте, где труба врезается в ёмкость. Уровень адреналина в крови растёт. Сколько времени уже нет подачи? Интересно сильно ли упал PH?
– Надо залазить в ёмкость и прочищать всас, – говорит Санек и смотрит на меня. – Я полез. Нужно какую нибудь длинную хуйню, чтобы прочистить. Выключить мешалку. – Саня начинает раздеваться. Мне кажется, что его по тихой перемкнуло.
– Куда ты нахуй!? – говорю я ему. – Какая нахуй ёмкость. Пробуем одну вещь и если не пройдёт, то тогда уже полезем.
В цех никто так и не пришёл. Мы втроём. Вика молчит. Она на рации. Надо отдать ей должное – она спокойна. Я залажу на металлоконструкцию, расположенную поближе к проблемной трубе, в это время Саня тянет по полу шланг с водой. Вика остаётся у начала шланга, там, где кран. Санек протягивает снизу мне конец шланга. Беру его и располагаюсь поудобнее на стальном уголке. Открываю промывной штуцер, раздаётся резкий хлопок воздуха. Вакуум. Так и есть – здесь проблема. Вставляю кончик шланга в штуцер. Саня стоит возле пульта насоса. Киваю ему – он выключает насос. Для того, чтобы поддаваемая в трубу вода не уходила в насос, а давила в емкость. Киваю Вике – она открывает кран с водой. Крепко держу шланг руками. Чувствую, как давление воды отталкивает шланг от штуцера. Напрягаюсь. Момент истины. Или мы сейчас пробьём эту пробку или нам хана. Руководство порвёт нас. Вика смотрит на меня. И Пустота тоже смотрит на меня. Не оплошать бы. Слышу громкий хлопок внутри ёмкости. Давление в шланге пропадает. Получилось. Киваю Вике. Она перекрывает воду. Закрываю промывочный штуцер. Киваю Саньку – он запускает насос. Спрыгиваю на пол. Санёк поднимается на расходную ёмкость, открывает люк в крышке ёмкости. Ждём. Саня кричит сверху, что пошёл раствор. Я сообщаю диспетчеру, что можно включить дозировочный насос на измельчении.