Континент
Шрифт:
Кир толкнул дремавшего Максима в бок, взглядом указал на плиту и шепнул:
– За нами следят.
Максим открыл глаза, решил, что дело серьезное, приподнялся на локте и прищурился. Увидев темный силуэт, маячащий за оградой, он потянулся за брюками, в кармане которых лежал пистолет. Дирук сел. Лишь Куэ остался невозмутим. Бросив ленивый взгляд на ограждение, он неожиданно вскочил на ноги и, делая вид, что готов ринуться в наступление, заорал во все горло:
– Сейчас догоню! Сейчас как поймаю!
Для убедительности он даже затопал ногами. В тот же миг песок вокруг задрожал от топота бегущих ног. Но вместо толпы здоровенных троллей из-за плиты выскочил низенький толстенький мумми в широких цветастых трусах и с одеждой, прижатой к груди.
– Стой! Мы тебя не тронем, - закричал ему
Мумми остановился, но не благодаря заверениям, а услышав чистую общеконтинентальную речь. Он замер в нерешительности, обернулся и спросил, кивая на Куэ:
– А чего он пугает?
– Да, я так... пошутил... Подумаешь, какой пугливый нашелся!
– Будешь тут пугливым, в вашем Оркусе! Тут даже позагорать спокойно нельзя!
– возразил мумми.
Куэ махнул рукой и сел на подстилку, давая понять, что мумми ему безразличен.
– Оркус вовсе не наш!
– возразил Максим.
– Мы только сегодня сюда приехали. Ты не бойся, подходи, садись. Если надо, мы тебя защитим.
– Правда? И от них тоже?
Мумми бочком подошел к подстилке и осторожно присел на край. Друзья не сразу заметили, что рукой он показал наверх. Возле ограды пляжа собралось не меньше шести зевак. Гоблины с интересом таращились на приезжих и улыбались. Если, конечно, можно назвать улыбкой клыкастый оскал. Киру вспомнились байки времен войны, рассказывающие, как орки пожирали пленных врагов. Если им верить, становились понятны мысли аборигенов, следящих за отдыхающими. Наверное, у орков слюна текла с клыков от созерцания пяти порций недожаренного мяса. Максим спокойным, но выразительным движением положил руку на оттопыренный карман брюк, в котором лежал пистолет, Кир придвинул к себе мешок с оружием. Зеваки отошли подальше от парапета.
– Идите по своим делам! Тут нет ничего интересного!
– крикнул им Куэ.
Орки послушались соплеменника и не спеша разошлись.
Почувствовав себя в безопасности, мумми заговорил:
– Позволю себе представиться, я - Роми Тук. Для меня радость познакомиться с вами и поболтать на родном языке!
Он подтянул трусы и взял черешни, лежащие на покрывале.
Кир про себя отметил, что новый знакомый ошибся, общеконтинентальный язык мог считать родным только Максим, все остальные народы в древности говорили на других языках. Но ныне язык уцелевшего Континента почти для всех стал своим.
Роми рассказал:
– Я начальник садовников, работаю на самой богатой вилле в Анкайтаре.
Он постарался гордо выпятить грудь, но вместо этого раздулся живот.
– В здешних местах все садовники - мумми. Гоблины ничего не смыслят в растениях...
Роми перестал есть черешню и погрустнел.
– У нас дома прекрасные огороды. Я приехал сюда на заработки, у меня четверо крошек, жена, мать-старушка, две тети и дядя, я скучаю по своему роду, по нашим грядкам, по зеленым лугам, так непохожим на здешние горы и степи.
Тут он снова решил похвастать.
– Я прекрасный садовник! У богатых джанов я нарасхват. Все мумми понимают растения. Мы знаем их душу не хуже эльфов, но в отличие от вашего брата, - последовал кивок, в сторону Кира, - не гнушаемся копаться в земле. Мы не боимся испачкать руки!
– Неправда!
– вскинулся Кир.
Раньше бы он промолчал, но сейчас, когда его дом и родители были так далеко, он вдруг испытал обиду за весь свой род.
– Моя мама - искусная садовница, у нее все цветет. Видели бы вы ее клумбы!
Мумми только повел плечом.
– Несомненно, ей помогает магия. Мы же, в отличие от вас, все делаем своими руками, холим и лелеем каждый росток. А где вы остановились? Здесь далеко не все дома гостеприимны.
– В гостевом доме у Дарикара Хандира.
– Ответил Макс.
Мумми закивал одобрительно:
– Хорошее место. Дарикар Хандир - уважаемый гоблин, хотя ему далеко до великого джана Хурда Урада, которому я служу. Перед ним трепещет веся Анкайтара, да что там Анкайтара - весь Оркус. Он самый влиятельный и воинственный джан, его все боятся. Говорят, его враги не живут больше суток.
– Он всех убивает? Как же ты работаешь у такого монстра?
– Хурд Урад справедлив, и он хорошо платит! Он из самого благородного гоблинского рода.
Но хозяин вашего гостевого дома, Дарикар Хандир, тоже не из орков, ведь у него есть фамилия. Вы знаете, что у простых орков нет фамилий? У них только клички.Увлеченный философствованием Роми Тук не замечал злых взглядов Куэ. В итоге он вспылил:
– Ты ничего не понимаешь! Зачем мне фамилия? Она мне не нужна.
Но Тук, не слушая его, продолжал рассуждать. Разговор сам собой перекинулся на орчанок и гоблинок, в общем, на женскую половину Оркуса. Выяснилось, что местных дам садовник любил и боялся: любил за необузданный страстный нрав, а боялся за хищность и силу. Друзьям так и не удалось понять, были воззрения мумми чисто теоретическими, или их подкрепляла практика, но разговор зашел далеко и не на шутку разбередил Максима. По дороге в гостевой дом он игриво насвистывал и, наконец, изрек решительно:
– Что мы сидим, будто евнухи? Сейчас выспимся, поужинаем, а вечером пройдемся, посмотрим, что из себя представляют анкайтарские бабы!
Глава 20.
Хурд Многомудрый
Что-что, а выспаться им удалось. Впервые после войны с "Драконом", погони за Вершителем, полета над Континентом и первого знакомства с Оркусом друзьям выпало спокойное время и мягкие кровати. Как только головы коснулись подушек, глубокий сон сковал веки. Желтоватое постельное белье сомнительной свежести и приглушенный бой барабанов в соседней харчевне, не могли помешать им.
После первого мертвого сна, в который проваливаешься, словно в омут, друзья попали во власть Морфея. Каждого он унес в свое, отдельное царство. Максим лежал на спине, похрапывая, нервно вздрагивал, дергал рукой, пытаясь поймать что-то, видимое ему одному. Дирук выдавал звучные рулады храпа, еще немного, и стены стали бы содрогаться. В другое время он разбудили бы всех. Временами он шептал что-то неразборчивое и стонал, держась за больную руку. Куэ спал на боку, сбросив с себя одеяло. Руками он обхватил себя за острые плечи и дергал ногами, изображая бег. Возможно, ему снилось, что он своровал черешни и теперь улепетывал от хозяина сада, а может, совершал что-нибудь героическое, с оружием в руках догоняя врагов. Только эльф спал спокойно, вопреки ожиданиям, кошмары не одолевали его. Видно, их чаша уже переполнилась. В реальной жизни он испытал столько боли, злости и страха, что во сне смог спокойно уйти в мир грез.
Кир улыбался. Ему снился светлый далекий берег, похожий на мыс Туманов, где он побывал в юности. Бескрайняя полоса пляжа тянулась до горизонта, теплый песок ласкал босые ноги, длинные, не сбритые атлантами волосы трепал ветер, вокруг не было ни печали, ни зла. Он смотрел на далекую линию, где сливались море и небо, и ждал. Сейчас появится его погибший напарник Риндэйл, а за ним все остальные боевые маги: Лорган, Ольвер, Велимир и Варина, придет и их командир - Ильдор. Они придут за ним, чтобы вновь стать отрядом. Все вместе, как раньше. Парный маг не должен оставаться один. Что ему делать в этом мире? Его ничего не держало. Кир ждал. Почему-то друзья запаздывали. На минуту он отвлекся, взглянув на море, а когда вновь посмотрел на пляж, забыл, что ждал магов, потому что ему навстречу спешила Сирин. Во сне ее волосы сияли, а прекрасное светлое платье развивалось по ветру. В отличие от реальной жизни, на лице девушки вместо суровой сосредоточенности играла беззаботная улыбка, только крохотный медальон на шее остался прежним, связывая волшебный образ с живой и любимой Сирин. Наяву Кир ни за что не признался бы, что любит ее, даже мысли такой не допускал, не те обстоятельства, не то время, да и он - не тот. Он ей не нужен. У него все в прошлом, он никто, теперь он даже не боевой маг. А вот во сне девушка подошла к нему совсем близко, привстала на цыпочки и прошептала на ухо нечто очень важное, не то пророчество, не то страшную тайну. Он не сумел разобрать. От близости ее тела, от щекочущего дыхания, от запаха ее кожи, смешанного с морской солью и травами, у него зашлось сердце. Когда шум в ушах стих, до Кира донеслась только последняя фраза: