Континент
Шрифт:
За рядами торговцев стояла башня из светло-серого камня, В лучах дневного солнца она казалась белой, а письмена, выбитые у подножья, отливали золотом. У самой стены храма примостился длинный прилавок под полосатым драным навесом, в его тени двое черных от загара орков торговали скобяной утварью. Утварь казалась подозрительно больших размеров, судя по сбруям и седлам, кони, для которых все это предназначалось, должны были походить на здоровенных быков.
Первый из торговцев, заметивший чужеземцев, издал короткий резкий клич и указал на них узловатым пальцем с грязным ногтем. Рокот голосов немедленно стих, прищуренные подозрительные глаза принялись изучать непонятных гостей, обшаривая их сверху донизу. То, что гости вооружены, заметили сразу, хотя оружие не бросалось в глаза, и было спрятано в вещевые мешки
Максим решил, что он старший в группе, а потому на нем лежат обязанности по принятию решений. Он громко поздоровался с гоблинами и спросил:
– Скажите, где тут постоялый двор, гостевой дом или трактир?
Его ждало разочарование: его не поняли. Только один торговец самый старый, худой и почтенный с виду, закутанный в синий халат, выпрямился и замахал руками.
– Дык, тык, Заран, тама вазран! Вона, тама она. Идти, ходить, туда, туда!
Исчерпав весь небогатый запас, как ему казалось, слов общеконтинентального языка, он кивнул Куэ и быстро заговорил на кандорском наречии.
Куэ понимающе закивал, он в миг ощутил себя не просто полезным, а незаменимым членом маленького коллектива. Приосанившись, он вступил в неспешный диалог со стариком. Когда торговец махнул рукой вправо, на широкую улицу, идущую вдоль моря, Куэ перевел:
– Господин Заран говорит, что ближайший трактир вон там, за углом, но он не рекомендует туда ходить, говорит, там слишком много... Кэп, я не усек, кого много, слово какое-то непонятное, я его не знаю. Но он сказал, что нам нужно место потише.
В толпе раздался смешок, приняв его на свой счет и решив, что его обвиняют в трусости, Максим вспылил:
– Почему Заран нам указывает, куда идти, а куда нет? Мы сами разберемся!
В ответ Заран опустил руки и чуть нагнул голову, давая понять, что не может перечить выбору чужеземцев.
– Вперед!
– скомандовал Максим.
Уже шагая по площади, он спросил Кира:
– Ты почему оборачиваешься, думаешь, на нас могут напасть?
Кир отмахнулся:
– Не в этом дело. Сдается мне, Заран знает общеконтинентальный куда лучше, чем кажется.
– Какая нам разница? Может, ему нравится быть невеждой - усмехнулся Максим.
Шагов через пятьдесят показалось трехэтажное здание с непривычной для Оркуса затейливой архитектурой, лепниной над окнами и пышными завитками в завершение ложных колон. Его розовый цвет выделялся среди серых и коричневых домов неожиданной яркостью. Над фасадом висела вывеска, написанная на двух языках. Трактир "Веселый гоблин" - прочитали друзья на общеконтинентальном. Между надписями, посередине плаката, была нарисована улыбающаяся, подмигивающая рожа. Кир заметил, что плакат наделен простейшей рекламной магией, но разобраться в ней как следует не успел. Общее внимание привлекла забавная композиция. Перед входом в трактир из земли торчали огромные подобия столовых приборов. Нож напоминал тесак величиной в рост человека, словно забытый великаном после побоища, вилка походила на страшный трезубец. Максим, рассмотрев местный дизайн, пошутил:
– Хотел бы я знать, что можно есть такими приборами?
В ответ Кир буркнул что-то о безвкусице орков и про вкусы неизвестных спасателю каннибалов. Кто они такие, Максим не знал, но решил не сознаваться в этом при бывших подчиненных.
– А мне нравится!
– сглотнул слюну Куэ.
– Лишь бы сытно кормили, а что как украшено, мне наплевать.
Дирук закивал:
– Верно-верно! Брюхо от голода сводит. Если у них вилки такие огромные, может, и порции будут не меньше.
Кир передернул плечами, ему тоже хотелось есть, но он бы предпочел поискать другое место: "Веселый гоблин" ему решительно не нравился. Однако пока он соображал,
стоит ли уводить отсюда приятелей, они уже переступили порог трактира.В нос ударил сладковато-горький запах табачного дыма.
– Что за дрянь здесь курят?
– пробормотал Дирук, поднеся кулак к носу.
– "Королеву ночи".
Атланское курево напомнило Киру офис "Золотого Дракона", а вместе с ним и все последующие неприятности.
– Такую травку запахом твоего кулака не перешибить!
Максим прищурился, пытаясь разглядеть за клубами дыма обстановку и обитателей зала. Не вышло. Неровный красноватый свет, льющийся из настенных светильников, превращал яркий день в призрачные кровавые сумерки. Но отступать, даже не проведя разведку, капитан спасателей не привык.
– Ерунда!
– пробормотал он себе под нос.
– Сейчас найдем стол у окна и откроем форточку.
– Здесь нет окон!
– весело поправил Куэ.
– Мне еще дед рассказывал про вертепы Анкайтары. Всегда хотел взглянуть на них сам!
Дирук начал сдавать задом к выходу.
– Что!? Вертеп... Ну, вы как хотите, а я пошел. Если моя Крондот узнает, что я по таким местам шастал, она мне яйца оторвет!
– Да не дрейфь, она не узнает!
Куэ остановил приятеля и чуть подтолкнул в спину, приглашая идти вперед.
Глаза уже начали привыкать к полумраку, а нос - к запаху сигарет. Друзья стояли посреди широкого прохода. В дальнем конце виднелась площадка, предназначенная для танцев, но днем пустовавшая. По обе стороны стояли тяжелые деревянные столы, скамьи и стулья, все неподъемное и добротное. Максим подумал, что такой выбор мебели хозяева сделали не случайно, скорее всего, они позаботились, чтобы гости не могли швыряться столами в головы друг друга. Пойди-ка, подними такую махину, ее и с места-то сдвинуть трудно, не то, что поднять и произвести меткий бросок. Посетителей было немного, но все они выглядели весьма колоритно: орки попроще в спортивных костюмах или ярких рубашках и куртках с наклейками, более солидная публика в мятых светлых костюмах не первой свежести. Все курили, стряхивая пепел куда придется: на столы, на пол, на собственные колени, несмотря на то, что в середине каждого стола красовалась большая глиняная пепельница. Рядом стояли кувшины с вином, пивом и небольшие графины с темным "Гремучим Змеем". В плоских керамических блюдах лежала разнообразная снедь. При виде еды Максим заторопился, но, пронаблюдав за тем, как грязные пальцы отправляют в клыкастые рты куски мяса, пучки зелени и огромные ломти хлеба, почувствовал, что голод чуть отступил. Гоблины роняли еду на столы, поднимали и, как ни в чем не бывало, заталкивали обратно в рот. Никто из сидящих в центре зала не пользовался приборами, даром, что их изображения украшали вход в вертеп. Ножи и вилки были так же не нужны простым гоблинам, как Максиму серебряная зубочистка или ночной колпак. В нишах вдоль стен сидели господа побогаче. Они использовали не только приборы, но и вдобавок помогли себя в разделке мяса острыми изогнутыми клинками.
Места в нишах отличались удобством. Вместо грубых скамей вдоль стен стояли широкие диваны, на которых вполне можно было лежать. Что и делали три девицы, приглашенные для развлечения какого-то местного джана. Их короткие платья имитировали шкуры животных, голые плечи украшали татуировки. Девицы полулежали на диване. Даже при тусклом красноватом свете было видно, что всю его обивку покрывали жирные пятна, а многочисленные цветные подушки, которые девушки подкладывали под головы, уже давно потеряли цвет. Сама собой приходила мысль о насекомых, поселившихся в них.
По залу сновали подавальщицы с неестественными приклеенными улыбками на напряженных, сосредоточенных лицах. Как и большинство молодых гоблинок, все они были поджары и невысоки. С годами, когда женщины достигают статуса гоблинш, некоторые из них расплываются вширь, становясь неуклюжими матронами, но большинство так и остаются худыми, жилистыми и злыми до самой смерти.
Подавальщицы ловко передвигали огромные кувшины, до краев наполненные вином. Одна из официанток резко выделялась на фоне подруг пышными формами. Густые темно-каштановые волосы были убраны в косу, округлые щеки придавали лицу наивное выражение, столь редкое для гоблинов, короткая форменная юбка подчеркивала полные ноги и округлые ягодицы. Завидев ее, Максим позабыл о голоде.