Континент
Шрифт:
Улица уперлась в площадь, вдоль которой стояли вычурные особняки, многие из которых до войны принадлежали думбарским гоблинам, а после были конфискованы и превращены в административные здания. В центре площади на серой брусчатке стоял памятник - фигура из грубо отесанного камня неуклюже занесла ногу над небольшой остроугольной кучкой. При первом взгляде казалось, что скульптор изваял карапуза, готовящегося растоптать песочный куличик. Друзья подошли ближе, но детальный осмотр не принес никаких результатов, внимание привлекла лишь странная форма куличика. Но, как оказалось, мастер и не рассчитывал на понимание, чтобы не мучить несведущих зрителей, он снабдил свое творение табличкой, установленной у подножья
Гоблинский воин, в огне сражений, избрал ты правду,
В войсках Совета обрел победу.
Могучей ногой растоптал ты атлантский храм!
Перечитав текст, Кир присвистнул:
– Охренеть! Чушь какая! Из всех гоблинов во время Локальной только кандорцы сражались на нашей стороне, остальные всегда поддерживали атлантов.
– Не иначе как скульптор из урымских орков и решил посмеяться, изобразив кандорца таким уродом!
– хихикнул Дирук.
Но Кир остался серьезен:
– Кто-то решил перекроить историю...
Куэ выпрямил плечи, выпятил грудь, и с обидой воскликнул:
– Кандорцы самые смелые, сильные и красивые из всех гоблинов!
– Вполне возможно, - согласился Кир.
– Я воевал с кандорцами, храбрые ребята.
Печи Куэ опустились сами собой.
– Надо же, воевал!.. Вот бы мне...
Во взгляде гоблина вспыхнуло любопытство, и он выпалил:
– Ты все помнишь? Ведь сколько лет минуло! Каково это, жить так долго, ты, наверное, чувствуешь себя стариком?
Кир поперхнулся от такого предположения.
– Нет, стариком я себя не чувствую. Иногда мне кажется, что война была только вчера, иногда, что прошла прорва лет. Ты ведь помнишь, как заканчивал школу? Ну, вот, для меня война - такие же воспоминания. Что-то помню точно, что-то уже давно забыл.
При упоминании школы гоблин поморщился и, решив срочно сменить тему, начал болтать о том, что всю жизнь мечтал побывать в Анкайтаре.
Неподалеку от памятника, в тени чахлого платана, четверо смуглых орков играли в кости. Судя по низкому росту, они были думбарцами. Но Маким не разбирался в деталях, ему было жарко и очень хотелось пить и есть.
– Скажите, пожалуйста, где тут ближайший гостевой дом?
– как можно вежливее спросил он.
Думбарцы подняли черные, огрубевшие от южного солнца лица, на которых блестели невероятно светлые, будто выгоревшие глаза и белые клыки, и дружно замотали головами. Затем один гортанно произнес:
– Чуга - чуга? Общай ми не занай, - и отчаянно замотал головой.
Общеконтинентальный язык, похоже, не являлся общим для этой части Континента.
Максим безнадежно указал рукой на рот.
– Где тут пожрать можно? Есть хочется. Ням-ням...
Но на этот раз орки его поняли и радостно закивали.
– Пожрать! Знаем. Вон тама!
– один указал рукой в сторону жидкой аллеи акаций, росших справа от площади.
Поблагодарив гоблинов, друзья зашагали вперед.
Аллея упиралась в набережную, за парапетом плескалось и играло на солнце южное море, ласковое, спокойное, без страшных волн и грохочущего прибоя. Серебристая бескрайняя даль. Если приглядеться, становилось видно, что цвет моря меняется: чем ближе к горизонту, тем светлее. Небо тоже светлело у горизонта. На стыке земля и вода сливались в нечто единое, белесое, выгоревшее. Может, из-за того, что на другом краю Лазурного моря находилась пустыня, которая простиралась до Океана. Это все, что осталось от Южного континента, остальную часть во время катаклизма поглотила вода.
Друзья остановились на набережной, рассматривая незнакомый
пейзаж. В северных областях в таком месте расположился бы порт или хотя бы рыбацкая пристань, но здесь берег был пуст. Гоблины не любят водную стихию, судов у них нет, и даже плавать умеют только рыбаки. Их в Анкайтаре было совсем немного, хотя море кишело рыбой: от маленьких толстых бычков до огромных жирных тунцов. Дарами моря можно было бы накормить весь Оркус, но по какому-то странному капризу судьбы, орки пренебрегали рыбой, считая ее плебейской едой, а разных креветок, мидий и устриц вообще в рот не брали. Даже оркусовские нищие предпочитали рыться в помойках, нежели взять в руки удочку или сачок. Выловленные морепродукты хозяин рыбацкой артели отправлял на север по баснословной цене. Рыба была одной из немногих статей экспорта в Оркусе.Кое-кто думал, что гоблины тупы, вот и пренебрегают морскими богатствами, дескать, чего у них много, то мы есть не хотим, а чего мало готовы скупить хоть на вес золота. Гоблинские джаны любили говядину, которой в здешних местах практически нет. Да и откуда ей взяться, если в Оркусе одни горы, а те немногие пастбища, что все-таки есть, выгорают в самом начале лета из-за страшной жары. Но тупость или мудрость другого народа всегда обманчивы для чужеземцев. Кто помнил древнейшую историю, тот мог взглянуть на проблему шире и понять, что рыбу гоблины не едят по старой привычке. Когда-то, еще во времена Континентальных войн, Лазурное море отравили химикатами, после чего рыбу есть стало опасно. Потом континенты исчезли, былая цивилизация сгинула, природа, время и магия очистили воду и воздух, но гоблинская привычка осталась, она оказалась сильнее времени.
– Гоблины на едят всякую мерзость, плавающую в море!
– подтвердил Куэ.
– Ну и зря, - улыбнулся Кир.
– Местная рыба была очень вкусной.
Стайка грязных босых ребятишек выбежала из тени акаций и остановилась перед компанией чужеземцев. Они с любопытством разглядывали незнакомые лица. Впереди стояла девочка лет девяти в бесформенном платье, некогда красном, а теперь темном от грязи, с подтеками на животе. На руках она держала двухлетнего ребенка, между молочных клыков которого торчал леденец. Трое мальчишек от пяти до семи лет топтались рядом. Черноволосый сорванец с выстриженным хохолком на макушке шагнул вперед, протянул к Максиму грязную ручонку, улыбнулся, обнажая белые острые зубы, и сказал:
– Бабай кады тугрик!
Остальная компания у него за спиной активно спорила, обсуждая чужаков.
Максим недоуменно обернулся к товарищам:
– Чего он хочет?
– Денег, - меланхолично пояснил Кир.
– Ты что, кандорское наречие знаешь?
– Нет, - все так же вяло ответил он.
– Я знаю жизнь.
– Это у остроухих называется мудростью?
– почему-то взъерепенился Максим.
– А вдруг ошибаешься, вдруг детям помощь нужна?
Куэ остановил его:
– Не кипятись, кэп, Кир прав, они просят денег. Все мелкие орки, ну то есть гоблины, всегда просят денег. Им редко удается пожрать леденцов или другой фигни на родительские гроши.
Он достал из кармана монетку и подкинул в воздух. Мальчишки ринулись к ней с быстротой ящериц. Чернявый поймал, зажал в кулаке и торжественно вручил девчонке. Видно, она была у них за главную. Та по-хозяйски спрятала улов в заляпанный карман платья, наградив победителя милой улыбкой.
– Эй, спроси ее, - уже мягче проговорил Максим.
– Где тут у них какая-нибудь гостиница?
– Я лучше на рынке спрошу, тем более жрать охота, - резонно заметил Куэ.
За редкими кустами виднелись несколько торговых рядов - все, что осталось от огромного утреннего базара ко времени полуденного зноя. Из-за жары торговля шла вяло, но рокот гортанных голосов не смолкал.