Книга Лазури
Шрифт:
Мой взгляд упал на скорчившееся в позе эмбриона обнаженное тельце.
— Ты у нас Сцевола, значит? — прошипел я. — Партизан Сотников? Сейчас будем делать из тебя Рыбака.
В моих пальцах возник кристалл. Я стиснул его в кулаке, наращивая силу, делая его крепче и толще, а затем метнул вниз. Соусейсеки сжалась в комок, испустив сдавленный тоненький стон. Ее плечо покрыла копоть. Но она тоже не проснулась.
Коракс вздрогнул. Совсем не так, как дрожал прежде. Его безучастное, вялое лицо мгновенно стало серо-стальным, неподвижным. «Здоровая» рука рванулась в сторону неожиданно
Пинком я вернул ублюдка на место. Нет, не проснулся. Жаль.
Был волчонок — станет волк,
Ветер, кровь и серебро…
— издевательски пропел я ему в ухо, наклоняясь над ним. Новый сгусток леденящего пламени пылал в ладони. Я замахнулся и уже начал довершать движение, когда занесенную руку пронзила боль — надорванный бицепс бессильно обмяк, кристалл упал на мгновенно задымившийся под ним пол. Тут же локоть резануло, как бритвой, инерция удара развернула меня кругом, и в третий раз боль взорвалась на груди.
В следующую секунду я был отброшен и сметен неудержимым черным вихрем стремительной боли. Тонкие, твердые хлопья мрака налетали со всех сторон, полосуя кожу, обнажая мышцы и кости, рассекая сосуды. Узкий и длинный луч цвета стали блистал перед глазами, и если бы не могучие удары, что швыряли меня из стороны в сторону, я был бы уже располосован надвое. Страшные черные клыкастые пасти рвали и кромсали плоть, одежду, волосы. Обороняться не было ни сил, ни времени, ни возможности. Меня валяло и бросало по комнате, как тряпичную куклу малыша Гаргантюа. Новый сокрушительный удар швырнул меня через всю комнату, и я со всего размаха въехал спиной в зеркало.
И последним, что я увидел, уже проваливаясь в морозную мглу Н-поля, были горящие яростным гневом и ненавистью глаза цвета звезды Антарес. Алые, с сиреневой каймой по краю, подобной звездной короне.
Суигинто!
Я стремительно падал вниз, мимо цветными молниями уносящихся в черное небо чужих дверей, не в силах остановиться или даже выправиться. На грудь будто сбросили наковальню, в спину словно всадили свои когти все духи Преисподней, увлекавшие меня в свое логово. Я падал все быстрее, оставляя за собой размазанный нисходящий шлейф алых капель.
Суи… гинто…
Коракс
За последние полтора года мне приходилось просыпаться в довольно неприятных ситуациях, но этим утром вдруг стало ясно, что все прошлые проблемы были пустячными по сравнению с текущей.
Я смотрел в потолок, не имея возможности хоть немного пошевелить головой и совершенно не чувствовал тела. Именно это его отсутствие и напугало больше всего, ведь готовясь к боли и мучениям, не предполагаешь, что их источника может и не быть вовсе.
Но опасения были напрасны. Красное плетение услужливо показало мне состояние организма, после чего оставалось только взвыть и схватиться за голову — но ни того, ни другого я сделать не мог.
Колдовство сумело защитить все важные внутренние органы, пусть и не полностью, но с мышцами, кожей и особенно конечностями сон поработал
на славу. Отдельные глубокие раны неизвестного происхождения на этом фоне даже не воспринимались, как неприятность — основные усилия плетения уходили на то, чтобы удержать живыми как можно больше тканей в том причудливом месиве мяса и осколков костей, отключить все болевые рецепторы и не допустить заражения, которое быстро превратило бы меня в гниющий труп.Более всего удивило меня то, что ни одно плетение не пострадало — или восстановилось само по себе? Это был весомый повод для радости, так как теперь они оставались единственными способами хоть как-то влиять на мир.
И все же ситуация была критической. Я не знал, что случилось с Соусейсеки, хотя вернулся только ради нее. Успеть восстановить ее прежде, чем колдовство перестанет силой удерживать меня в живых, в любом случае будет непросто. Но лежать и просто думать об этом в любом случае нельзя.
Собраться. Сосредоточиться. Расс… а, черт, пропустим. Серебряные нити наполняют комнату, вьются, расщепляются на тысячи еще более тонких волосинок, а те, в свою очередь делятся еще и еще. Да, непросто удерживать такое количество, непросто и рано еще. Но возможно — и придется воспользоваться этой возможностью.
Остаток дня ушел на восстановление голосовых связок, губ и языка. Неприятно быть грудой мяса, к тому же еще и немой — и даже тому гадкому подобию голоса, который удалось восстановить, я был рад. Но еще радостней было услышать знакомые голоса — меня не бросили, не забыли!
— Ты еще жив, медиум? — теперь голос Суигинто звучал так, как и должен был — насмешливо и язвительно.
— Твоими молитвами, — прохрипел я, и Маска потянула вверх уголок рта в жалком подобии улыбки.
— Мегу вчера обследовали шесть лучших кардиологов Токио, и единогласно заявили, что не могут объяснить это иначе, как чудом. Она полностью здорова, медиум.
— Р… рад слышать. Что с… с Соу? Где она?
— В своем сундуке. Я бы сказала, что она умерла, но Роза Мистика все еще в ней и держится даже крепче, чем раньше. Не волнуйся, о ней позаботятся лучше, чем о тебе.
— Кто позаботится?
— Есть один человек, способный на такое. Суисейсеки не успокоится, пока не заставит его помочь.
— Я не понимаю… Энджу?
— Ну что за глупости ты говоришь, слушать тошно. Она приведет своего медиума, этого малыша с умелыми руками, как его, Джона, Джуна?
— Джуна… И как думаешь, он справится?
— Когда я оторвала руку Шинку, я была уверена, что вернуть ее невозможно для простого человека, но он сделал это. Быть может, и теперь сможет — талант у него есть.
Как бы мне хотелось на это надеяться.
— Медиум…ты о себе не думал? Как ты собираешься выжить?
— Есть пара мыслей, но это подождет. Сейчас важнее всего она.
— Я совсем тебя не понимаю. Но иногда мне кажется… ладно, забудь. Мне уже надоело тут сидеть, а эти кровавые тряпки не прибавляют красоты обстановке. Сказать старикам, что ты очнулся?
— Скажи, сделай милость. И… передавай привет Мегу.
— Привет? — теперь Суигинто выглядела растерянной, — Передать привет от… хорошо, человек, будь по-твоему.