Чтение онлайн

Несколько толстых нитей тянулись вглубь, касаясь черного чемодана и не стоило большого труда проследить, где они начинаются. Ящики, из которых они тянулись, были полуоткрыты, а из их глубин несло каким-то гнилостным зловонием. "Дурные воспоминания" — догадался я и попытался закрыть их. Заржавевший металл не поддавался и пришлось изо всех сил бить их ногами, чтобы все-таки задвинуть поглубже. Несколько я все же умудрился закрыть до конца, и нити, тянувшиеся из них, упали и повисли, медленно втягиваясь в глубины ледяной глыбы.

Половина нашего времени прошла, а Песни все еще не было. Я вернулся

ко льду и снова заглянул в его пустую сердцевину.

Еще две долгие секунды унеслись прочь, прежде чем Суигинто решилась и вынула из-за пазухи принявшую форму сверкающего шарика Песню. Его светлое сияние играло тысячей радужных отблесков в гранях льда, и я едва разглядел то, что беспокоило Первую — несколько черных частичек, величиной не более пчелы, кружившихся по идеальным орбитам. Мегу восторженно ахнула, бережно принимая сокровище обеими ладонями, и поднесла его поближе, чтобы рассмотреть. Еще пять секунд прошли, и тут меня пронзила неожиданная мысль — как Суигинто выберется наружу?

Лед был монолитен, без единого намека на выход. Даже окно комнаты было не более чем бутафорией, и лишь нити проходили сквозь эту толщу, и ничего более. Серебро лишь бессильно царапало гладкую толщу, черное плетение легко прошло насквозь, но не оставило и следа на холодной глади. Самое время начинать панику.

Между тем Песнь начинала действовать — Мегу уже не могла оторвать глаз от ее сияния, и руки ее медленно, но верно приближались к сердцу, куда и стремилось наше лекарство. Суигинто совсем не обращала на меня внимания, глядя лишь на то, что делала с Мегу ее…нет, наша магия.

Тридцать две секунды до закрытия перехода. Бросить все и уходить? Нет, рано сдаваться! И тянется в кривой улыбке нарисованный фиолетовым уголок рта, откликаясь на мои мысли — нельзя проиграть здесь, иначе чего тогда я стою наяву?

Закрыть глаза, сосредоточиться, собраться, почувствовать! Ощутить, как бугрятся под гладкой чернью чешуи кольца могучих мышц, как скользит и тянется неправдоподобно длинное тело, как оборачивается вокруг ледяной крепости древний змей — воплощение обмана, иллюзорное тело, данное мне Маской в царстве иллюзий.

Двадцать семь секунд. Песнь уже была внутри Мегу, она замерла, закрыла глаза, из-под ресниц вырывались лучики света — и я изо всех сил сдавил прозрачный кристалл, не опасаясь напугать ее. Несколько мгновений ничего не происходило, но затем паутина трещин прошла сквозь лед и его осколки с грохотом стали падать вниз. Но некогда было ломать его весь, и размахнувшись своей огромной змеиной головой, я ударил в то место, где во внутренней комнате было окно — в самую уязвимую точку цитадели одиночества Мегу.

Лед с хрустом лопнул, высыпаясь внутрь, и я чуть было не сбил с ног Суигинто, все еще неподвижно стоявшую перед своим сияющим медиумом.

— Вос-с-семнатцать сссекунд, — прошипел я, не в силах преодолеть собственный обман.

— Я должна остаться и убедиться. Уходи сам.

— Нне ссссходи ссс ума, Сссуихинто, всссе ут-таллосссь…

— Не спорь со мной! Песня, она…

Оглушить ее оказалось неожиданно просто — здесь, в глубинном сне, она была не могущественной куклой, а лишь "милым ангелом". Мягкий удар по затылку, и она валится набок, так и не спустив глаз с Мегу. Песня околдовала и ее — но мой

страх оказался сильнее ее чар. Спеленав Суигинто серебряными усами, я заскользил к спасительной воронке, извиваясь в воздухе, словно китайский дракон.

Девять секунд!

Антракс

Я бродил вокруг окутывавшей сон Мегу плотной завесы, как Мелампод вокруг стада, и не мог попасть внутрь. Я был в ярости и ничего не понимал. Ошибки быть не могло, они укрывались внутри, трудясь над ее душой, все трое — Суигинто, Коракс и Четвертая. Меня же, когда я рвался вперед, останавливало вспыхивавшее передо мной тугое покрывало аквамаринового цвета. Черный лед не мог пробить его, рикошетируя от колышушейся поверхности.

— Куда-то спешите, юный сэр?

Интересно, он появляется каждый раз, когда я думаю о чертях?

— Привет, демон.

— Рад встрече. Что это? Кажется, на званый ужин вам забыли выслать приглашение?

— Что-то вроде того. Направляешься туда?

— Увы, меня тоже не пригласили. Да и зачем? Ведь там и без меня достаточно зрелищ.

— Тогда зачем ты здесь?

— Исключительно с дружеским визитом, юный сэр. Должен же я убедиться, что обещанный мне товар пребывает в целости и сохранности? Кроме того, вы мне интересны, или, если быть корректным, вы меня забавляете.

— Не могу похвастаться тем же. Убедился?

— Да, кажется, порчи и подмены нет. Но у меня уйма свободного времени, да и у вас, как я понимаю, тоже — в силу стечения обстоятельств. Почему бы не скоротать его за дружеской беседой?

— Хочешь сказать, что они там надолго?

— Боюсь, что так. Это невинное дитя слишком глубоко увязло в ловушке собственной взбунтовавшейся совести. Даже с помощью Лазурной Звезды им вряд ли удастся устранить это затруднение достаточно быстро. Не будете ли вы против, если я закурю?

— Дышите.

— Сигару?

— Не откажусь.

В кармане завалялась полупустая зажигалка. Мы затянулись, глядя друг на друга. Дым был едкий, глаза сразу заслезились, в груди запершило. Я запоздало вспомнил, что сигары слишком крепки, ими не затягиваются, а просто катают дым во рту, впитывая через слизистую. Он, похоже, такими тонкостями озабочен не был.

— Как продвигаются ваши занятия с Белой Картой? — он парил напротив меня, положив ногу на ногу и легонько стряхивая нагорающий пепел.

— Хорошо.

— Рад за вас. Она капризная и своевольная сущность, при этом очень неразборчива в выборе ведущего желания. Вам очень повезло, что вы получили то, чего хотели. Впрочем, я никогда в вас не сомневался.

— А что, были иные варианты?

— Бесконечность вариантов, юный сэр — впрочем, здесь уместнее выразиться в манере Келли: бесконечность вариант. Скажите, понравилась бы вам, например, способность вызывать по своему желанию дождь из пирогов с капустой? Или претерпевать процесс мучительного умирания? Или превращать одуванчики в коровьи лепешки? Голод, отвращение к себе, злорадство, прочие глубинные мысли имеют для нее не меньший вес, чем осознанные воля и желание. Тот, кто ее когда-то нарисовал, как и мастер Энджу, не представлял, чего именно хочет, поэтому решил положиться на авось — или на свое «ид», если точнее. Закончилось это весьма забавно. Не желаете послушать?