Книга Лазури
Шрифт:
Но даже я удивился, когда символы, сгустившиеся четырьмя багряными поясами, начали отрываться от тела, алыми лентами колец вращаясь вокруг лба, груди, бедер и ног, и постепенно, с трудом приподнимая его над полом.
"Это же не сон, это не сон!" — твердил я, но плетение не останавливалось. Скоро неподвижное тело повисло над полом, став осью для четырех лент-колес, вращающихся густыми таблицами меняющихся знаков.
"Не может этого быть!" — но было. А затем насытившееся серебро вырвалось наружу сверкающей паутиной, искрясь и мерцая, разлетелось по комнате и на мгновение замерло, прежде чем с яростным рвением вонзиться в глубины искаженной плоти. Восстановление началось.
В моем распоряжении оставались две руки-ленты, которыми я набросил на эту неаппетитно выглядящую картину услужливо оставленную стариком
Что ж, насущная проблема решилась даже лучше, чем я ожидал, и оставалось только дождаться возвращения Суисейсеки. Независимо от того, поможет ли Соу Джун или нет, я был готов вернуть ее обратно, искупая жизнью последствия своего необдуманного решения.
Они пришли даже раньше, чем я ожидал — шумная Суисейсеки и лохматый мальчик в неизменных очках и свитере, который даже не сменил домашние тапочки на что-то более удобное. К тому времени я научился управлять расположением своего тела внутри красно-серебряной камеры и мог не пялиться в потолок, а смотреть на происходящее в комнате, повернувшись на бок. Более того, судя по всему, во время сна мне предстояло вращаться вместе с часами, проходя полный оборот за двенадцать часов — так плетение планировало противостоять застою и пролежням. Но пока я находился в сознании и мог рассмотреть пришедших во всех деталях и даже поприветствовать — в меру своих слабых возможностей.
Не знаю, кто из них был удивлен больше. Джун, определенно, был ошарашен как состоянием моего лица, так и покрывающейся изнутри кровью простыней, накрывавшей нечто явно неприятное. Суисейсеки же, хоть и видела, что сделал со мной сон, впечатлилась не кровью и ранами, а масштабам работы плетений — все-таки таких медиумов никто из них еще не встречал.
Стоит отдать им должное — они не забыли, зачем пришли. Суисейсеки открыла лежащий рядом чемодан и я увидел, что просыпавшийся разум Мегу сделал с моей Соусейсеки.
Антракс
Факелы на стенах чуть трещали, изредка начиная мерцать дотлевающим деревом. Бронза колец и клинков была покрыта ржавчиной и патиной. Шкуры исчезли, и я сидел просто на полу. Кузнечные инструменты были свалены в углу сиротливой горкой и тоже покрылись рыжеватым налетом. Черный посох стоял в зеркальной лужице растекшегося стального чувства.
Я горько плакал, не стыдясь слез, едва замечая их. Суигинто, Суигинто, как же так? Душа моя, красавица с просяное зернышко, зачем тебе это? Чем я прогневал тебя, судьба? За что? За что послала мне такое?! Суигинто! Почему? Я отдам жизнь за тебя, я стану твоим щитом, я сделаю тебя Алисой даже ценой собственного существования! Существования всего мира! Жизней всех людей! Молю, возьми их и забери свой взгляд, терзающий мое сердце!.. Я слаб и далеко от тебя. Кто поможет тебе? Кто убережет? Он обидит, обманет тебя, использует и убьет, а ты веришь ему. Почему?
Хлам.
Слезы мгновенно пересохли. Я ужаснулся собственной мерзости. Даже в эпоху Факела и Смеха я никогда не допускал и тени такой мысли о ней. Но потом пришло понимание, и вновь каркающее рыдание сотрясло меня.
Все верно. Я — хлам. Бесполезный и беспомощный. Что ей во мне? Мало ли недоделков по ней вздыхает? Подумаешь, научился входить в Н-поле и швыряться льдом. Мало ли недоучек на свете? А воображал себя чуть ли не паладином, мстителем. Гордость и сила, красота и могущество — зачем столь прекрасному существу такое ничтожество, как я? Я был сильнее Коракса, я развеял бы его по ветру, но это не значило ровным счетом ничего. Даже таким, слабым, трусливым и нерешительным, он был полезнее ей, чем я. Почему так произошло? Боги! Вы несправедливы, боги! Или вы умерли? Или вас и не было никогда? Почему он может видеть ее, говорить с ней, смотреть ей в глаза, а я сотворен быть хламом, обреченным пылиться в кладовке, пока любимое существо отворачивается и уходит, бросив последний взгляд, полный разочарованного сожаления?
Будь проклята моя кровь за то, что она не пламя. Будь проклят ужасный мир за то, что ты в нем одна.
И что я могу поделать? Я слабый и бесполезный. Неужели мне остается лишь наблюдать со стороны? Видеть, как она сама идет в его сети, где в качестве приманки — Мегу? Он ведь хитрый ублюдок,
он лжет, как в последний день жизни, ибо ходит по самому краю.И ты будь проклят. Проклят во веки веков, убийца душ. Ты лишил меня всего, что я имел. Ты лишил ее последнего шанса увидеть Отца. Суигинто… Суигинто… Гин… Я почти не называл ее так уменьшительно, ласково, почти амикошонски. Так может обращаться только тот, кто имеет право стоять рядом, нежно прикасаться к щеке, целовать любимые пальцы и ощущать на своем сладкую тяжесть кольца. У меня его не было. Я был оценен и признан недостоиным. Мене, Текел, Фарес. Пустышка, звонкий и пустой бубенец, дзянко — о, страшное и правдивое слово. Дзянко. Мусор. Хлам.
А я? Разве я не хожу по краю? Разве мне есть, что терять? Нечего. Я, я должен стоять рядом с ней, а не он. Но что я мог ей предложить? У меня ничего не было. Еще одна страшная правда. Нечего терять лишь тому, кто не имеет ничего.
А ведь мне и вправду нечего терять. Нечего!
Нечего!
Эй, ты! Сопливая амеба, растекшаяся в углу! Может, ты напуган? Тебе страшно? Да, мне страшно, я боюсь до ужаса. Чего тебе страшно? Ты боишься что-то утратить? А что, если не секрет? Любовь? Твоя — с тобой, а иной и не было. Деньги, власть, положение в обществе? Пардон, дорогуша, я не ослышался? Не это? Вот и славно. А может, ты боишься боли? О да, я боюсь боли, но только одной — и она уже свершилась. Глупо бояться свершившегося. С ним надо бороться.
А если надо бороться, так не хватит ли сидеть, сложа руки?
Я поднялся на ноги и зашагал из угла в угол. Засохшие слезы расчертили мое лицо желтым и серым.
Что я могу поделать. Хм. Действительно, что? Что делает он? Он делает… Он делает вид, что приносит пользу. Да. Значит, я должен принести ей пользу настоящую. Показать, что достоин служить. Что для этого требуется? Что обещает ей он? Встречу с Розеном? Чушь. Только Алиса сможет его найти. Алиса? Что нужно Алисе? Да… Да. Да!
Роза Мистика. Вот что ей нужно. Вот чем я могу оказаться полезен. Я должен получить одну из душ ее противниц и преподнести ей. Но чью? Черт побери, это задачка. Чайная компания? Отпадает. У них сильный медиум — хотя Джун еще сопляк, у него куда больше опыта в этих делах, чем у меня, с его поддержкой Шинку и Суисейсеки раскатают меня в тонкий блин. Выцепить их по одной? Они отказались от Игры Алисы, почти не входят в Н-поле и не отлучаются друг от друга. Хотя Десу Коракс все-таки выманил. Но удастся ли это мне? Она и ему-то не доверяет, а уж мне… Нет, однозначно отпадает. Хина? Мертва. Канария? Надо подумать. Она живет одна, Ми-тян совершенно не разбирается в Игре Алисы — да и куда ей разбираться, сидит себе за тряпками. Определенно надо подумать… Тут мне вспомнились сперва тейлы, а потом аниме, и воспоминания мне не понравились. Пусть она бака, но все же очень сильна. Как она тогда чуть не порвала всю чайную тусовку! Всех четверых! А ведь меткость у меня не та, что у Шинку, струны не порву. И вообще я уже убедится, что Ноумэд действительно представил все ОЧЕНЬ стилизованно. Нет, Вторая, кажется тоже отпадает.
Киракишо?
Хм. И еще раз хм. Очень и очень неслабая девочка. Причем по обеим версиям. В аниме у нее оказалось целых три Розы Мистики — и текст Коракса подтверждал это. В тейлах она имела громадный холодильник с чужими медиумами, питавшими ее силой. Смогу ли я побить морозом ее ростки? Ох, вряд ли. Не хотелось бы попасть к ней на полку в ледышке. Пусть я не был медиумом — черт его знает, может, обычные люди ей тоже сгодятся. Да и Суигинто от этого пользы никакой не будет.
Была и еще одна причина, по которой нападение на Седьмую представлялось сомнительным — у меня были серьезные опасения, что мне придется иметь дело с Джуном-старшим. Между ними явно была какая-то связь, какое-то сочувствие — я не сомневался, что понял тейлы правильно. А если я понял их совсем правильно… М-да. Если так, то все плохо. У Седьмой готово было появиться тело. Дьявол забодай. На кой черт ему оставили ключ? Если Киракишо обретет тело, все станет совсем хреново. Убить его она мне не даст, в этом и сомневаться не приходилось. Убить ее? Описано выше. Крупная проблема. Да и сам он может заступиться за нее. Не знаю, что именно он может и может ли что-нибудь вообще — кто их разберет, этих кукольников, — но по Н-полю он побродил всяко поболе меня. Связываться с мастером, да еще имеющим такую силовую поддержку — самоубийство.