Книга Лазури
Шрифт:
— Не переусложняй, медиум, — вмешалась Суигинто, — просто взлетим и посмотрим.
— А сможем? В тот раз мы…
— В тот раз мы не знали, что ищем, — нервно возразила она, — хватит сомневаться, времени нет!
До чего же все-таки просто было говорить это ей, крылатой! Впрочем, и другие не слишком мучались с взлетом…а вот мне пришлось постараться, чтобы не отставать. Вершину с истуканами действительно было видно издалека, и лететь было гораздо комфортней, чем шлепать по туманному болоту в неизвестном направлении. Спустя несколько минут мы уже были у подножия, и здесь нам предстояло разделиться.
Суисейсеки отправилась дальше, к дереву души — по нашему плану, она должна была позаботиться
Наклонившись, я вытряхнул из-за пазухи угревшийся там выводок Цахесов, закружившийся у наших ног черными шариками. Старший, в отличие от других, не резвился попусту, а вытянул свинцовое лицо на длинной шее и принюхивался, словно чуя свою законную добычу.
Позади нас из болота поднимались скользкие порождения Моря, все еще не рискующие приближаться, но уже гораздо более настоящие. Хотя стоит ли называть настоящим нечто подобное — изменчивое порождение бессознательного, плоть от плоти сна?
Во время подъема к вершине Маска Лжеца нагрелась до того сильно, что пришлось гасить боль красным плетением. Но и поработала она на славу, что и говорить.
Черный бархатный плащ с серебряным узором заметал следы высоких сапог, серебром был расшит и черный кафтан, словно гусарский мундир…или ребра скелета, погасший факел в руке — все казалось настоящим даже мне, быть может, оттого, что сон был пластичнее реальности. Только нарисованный уголок рта все стремился растянуться в улыбке и приходилось его сдерживать, ведь я играл серьезную роль — старшего из братьев Оле-Лукойе.
Истуканы на этот раз отреагировали на наше появление куда быстрей, пытаясь повернуться и посмотреть на незваных гостей. Отвратительно въедливый шепот снова заставил нас зажимать уши, но кое-кто был ему рад. Семеня множеством ножек, Цахесы кинулись к своей добыче, словно к желанному лакомству и быстро преодолев разделявшее их и истуканы пространство, начали карабкаться на них.
Не задерживаясь, мы прошли в центр круга, готовясь продолжать действовать по плану. Давление звука становилось все меньше, когда статуи одна за другой отвлекались на пернатых малюток, щекочущих жгутами лжи их грубые уши. Я с тайной гордостью смотрел, как выпучивались от ярости каменные глаза и раздувались в бессильном гневе ноздри, а рот раскрывался все шире и шире в поисках возражений для такой наглой провокации. Но вот и последний идол открыл рот, желая как-то противостоять наглым и хитрым Цахесам, и ждать было нельзя.
— Фас! — выкрикнул я, и двенадцать моих маленьких помощников одновременно сунули в раскрытые гранитные рты столь бережно хранимые ими до этого в своих брюшках растения.
Сеть трещин пробежала по гримасничающим гигантам, а затем оглушительные взрывы окатили нас градом призрачных осколков, не нанесших нам вреда. Но Цахесы, оказавшиеся почти в эпицентре, были мертвы — такой была цена их победы.
Отвернувшись от рушащихся статуй, я сосредоточился на иллюзии — дух Мегу приходил в себя.
Как странно выглядела она здесь, среди груд камня и выжженной травы, на вершине безымянного холма, с трудом приходящая в себя после долгих лет в забытьи — невинное дитя среди цепей, дух, в себе потерявшийся, наивная в неведении своем, всемогущая и беспомощная Мегу! Но не было времени думать о таких мелочах, когда каждая минута работала против нас.
Соу не теряла времени понапрасну, и с каждым взмахом ее руки очередной стеклянный шарик лопался, прорастая зарослями щерящегося чудовищными шипами терновника. Первый
рубеж обороны был почти готов. Наконец Мегу открыла глаза, и слезы радости крошечными каплями повисли на ее ресницах.— Ангел, ты пришла за мной! Ты заставила их замолчать!
— Не я, Мегу. Не я, а один наш знакомый. Ты ведь читала о нем когда-то?
— О ком, ангел? — она только сейчас заметила, что они не одни. — О…
— Да, дитя, — я склонился над ней, нежно вытирая слезы черной кожей перчатки. — Оле-Лукойе.
— Но это значит… — Мегу выглядела растерянной. — Ты старший Оле?
— Да, тот, которого увидел в воскресном сне маленький мальчик Яльмар сто девяносто шесть лет тому назад.
— Но… где твоя лошадь? — памяти Мегу можно было позавидовать.
— Ждет нас внизу, дитя, — я опустился рядом с ней на колено, обнимая хрупкое тело, заглядывая в глаза, — но я должен задать тебе вопрос…
— Да, Оле, я готова. Я давно была готова к нашей встрече, очень давно.
— У тебя были хорошие оценки? — прошептал я, ломая в руке хрупкую ампулу с серой пылью.
— Нет, — неожиданно ответила она, — наверное, плохие.
— Все хорошие люди так говорят, — улыбнулся я и дунул ей в лицо золой асфоделей.
Она расслабилась, улыбаясь, обмякла у меня на руках, глаза затуманились, дыхание стало спокойным и ровным. Мегу снова спала. Я бережно опустил ее на каменную плиту и осторожно отошел. Теперь счет шел на секунды. Соу уже призвала Лемпику, открывая нам с Суигинто проход дальше, в святая святых, в сон души Мегу. Но Первая вдруг заколебалась, остановилась, замерла.
— Что случилось, Суигинто? Поспешим!
— Песня…она звучит иначе…в ней появилась горечь! Я отравила ее, испортила…
— Нет, не испортила. Сделала настоящей. Идем, не медли — другого шанса не будет, она просто умрет.
— Умрет?!
— Без Песни ей не проснуться, а мы не сдержим Море. Не время говорить, идем!
И не дожидаясь ответа, я нырнул в воронку, навстречу неизвестности.
Я не видел, как позади вырвались черными гейзерами столбы мутных вод, как лопались в терниях и бессильно стекали обратно мягкие тела первых порождений безумных глубин, как стальным вихрем вспыхнула Соу, освобождая праведную ярость против порождений влажной бездны… Только ее боевой клич эхом продолжал звенеть в ушах до тех пор, пока я не вступил в наипотаённейший уголок мира Мегу.
На несколько мгновений меня загнало в ступор видение этой реальности — да и можно ли назвать это видением? Круговорот красок, которые были эмоциями, натянутые струны убеждений, причудливые змеи мыслей, скребущая метелица сомнений, колышущиеся полотна воспоминаний, звуки, не слышанные ухом и запахи, имени которым нет под луной — вот как принял меня внутренний сон Мегу.
Можно было бы долго любоваться этим, но две минуты были слишком коротки, а разум мой оказался куда более подготовленным, чем можно было ожидать. Несколько взмахов ресниц — и внутренний мир Мегу приобрел куда более определенные формы.
В прозрачно-зеленой ледяной глыбе, мирно парящей посреди исписанной мелкими знаками сферы с сотнями тысяч картотечных ящиков в стенах, таилась комната — точная копия палаты, где Мегу провела так много времени. От многих приоткрытых ящичков тянулись к ней нити-паутинки, удерживая ее посередине. Осторожно, стараясь не задеть их, я полетел вперед, чтобы рассмотреть происходящее внутри. Как же я благодарил судьбу за то, что сто двадцать ударов сердца тут казались гораздо длиннее!
Сквозь холодную гладь видно было поющую Мегу, укладывавшую в два чемодана, черный и белый, какие-то вещи. Суигинто была там и говорила что-то, но я не слышал. Но не наблюдателем я пришел сюда, а бойцом, и не стоило сомневаться в том, что Первая передаст своему медиуму то, с чем пришла.