Чтение онлайн

Первая пуля со звоном ударилась о перила. Сушеницкий, словно заяц, подгоняемый страхом, запрыгал через одну ступеньку и все равно еще оставался в поле зрения Жостера — вторая пуля просвистела у самого уха. Сушеницкий никогда не верил, что такое бывает. Но оно случилось: горячий комочек свинца, обжигая раскаленным воздухом, побывал у самого глаза, опалил волосики на правом виске и унесся с диким свистом.

Колючий холод побежал по спине и рукам, ужас на долю секунды остановил сердце и снова запустил его в диком темпе. Третья пуля уже готовилась попасть в цель. Разум спрятался в самый дальний темный угол, уступив место инстинкту. И инстинкт дал недвусмысленный приказ, не подчиниться которому Сушеницкий не мог: его ноги мягко

спружинили, оттолкнулись от рифленых перекрытий, и он полетел вниз, разом минуя последние десять ступенек.

Приземление оказалось не самым лучшим — удар пришелся на левое плечо. Сушеницкого, прижавшего фотоаппарат к животу, бросило несколько раз через голову, и он влетел ногами в кусты. Минуты две ему понадобилось, чтобы прийти в себя и подняться на четвереньки. Он покрутил головой — тошноты не было, покрутил шеей, потом левой рукой, и лишь тогда убедился, что ничего не сломано. Встряхнул несколько раз фотоаппаратом — в нем ничего не болталось и не звенело, можно было надеяться, что и он остался цел и работа не пропала. Поднялся на ноги. Ноги держали, пока нигде ничего не болело, хотя знал, что завтра на нем не будет живого места.

Скользя подошвами по мокрой земле, Сушеницкий добрался до стены неизвестного ему заводика. Побежал направо, вдоль забора — до угла, поворот, еще раз до угла. Теперь осталось обежать вокруг дома и попасть во двор через узкую подворотню. Почему-то Сушеницкий верил, что успеет, что сделает еще два-три кадра. Ему хотелось успеть. В спешке он не понимал, что эта встреча может принести ему смерть.

Прохожие мешали ему, путались под ногами, он неаккуратно задел женщину, женщина удивленно вскинула голову, он не извинился и бросился под арку. В тесной подворотне наскочил на мужчину — мужчина толкал перед собой коляску с ребенком.

— Осторожней! — Рука с бородавкой у большого пальца умело вывернула коляску, мелькнула куртка, измазанная в чем-то черном; Сушеницкий, запыхавшись, успел прижаться к стене. Мужчина осуждающе покачал головой, покатил дальше свой ценный груз и повернул из арки направо. Столкновения удалось избежать, но мгновения были утеряны.

— Извините, — бессмысленно произнес Сушеницкий вслед уже исчезнувшему человеку.

Неожиданная пауза немного остудила Сушеницкого — он неторопливо покинул подворотню и осторожно скользнул вдоль дома. Подождал, переводя дыхание, и сделал еще несколько осторожных шагов: показалась машина, самый ее край, была видна часть желтого круга, кусочек цифры. Где-то там, за кузовом, должен прятаться Жостер — у него не было времени исчезнуть.

Сушеницкий приподнял фотоаппарат. И вдруг осознал, что сейчас у него может не остаться и доли секунды: когда появится Жостер, он сразу пустит в ход оружие, и Сушеницкому надо будет успеть хоть раз нажать на затвор, а после спасать свою жизнь. Если получится.

Три мусорных бака, черные — то ли обгорелые, то ли грязные — и вечно сумрачные, умеющие хранить любые тайны. Сушеницкий переместился за эти баки, они позволили ему подойти незамеченным еще ближе к машине, но это мало что дало: он увидел лишь рассыпанный по земле мусор и услышал безмолвие. Слабый ветерок коснулся лица чем-то прохладным, но у фургона — никакого движения. Сушеницкий сглотнул от напряжения и чуть не упал, зацепившись за чьи-то ноги.

Между баками лицом вверх лежал человек. О том, что это Жостер, Сушеницкий догадался сразу, хотя он и не был похож на свои собственные фотографии. Жостер был убит ударом в сердце — рукоятка ножа торчала из груди. Возле правого виска был хорошо виден прямоугольный кровоподтек. Сушеницкий вздрогнул и оглянулся: ему вдруг показалось, что кто-то сзади поднимает нож. Но никого не было.

Он стер со лба холодную испарину, сфотографировал мертвого Жостера и двинулся к машине, понимая, что опоздал окончательно и никого из живых застать здесь не получится. У фургона сделал по одному кадру:

кабины, двух убитых и пустого кузова. Зашел с другой стороны и заснял машину на фоне черных баков. Хотел сфотографировать весь двор и не успел, помешал женский крик:

— А-а-а!

Этот голос как напильником прошелся по позвоночнику; Сушеницкий дернулся и резко развернулся, ожидая худшего. У подъезда стояла молодая женщина — пышная и высокая, будто торт с кремом. Она беспомощно разводила руками в стороны, дико вращала глазами и орала:

— А-а-а! Укра-а-али! А-а-а!

На балконе второго этажа появилась еще одна женщина в серой ночной рубахе. Словно спросонья, она неторопливо оглядела двор, послушала крики и лениво поинтересовалась:

— Чего орешь?

— Ребеночка оставила… вот здесь… а его украли…

— Вон твой ребеночек, за скамейкой. А она разоралась. Смотреть надо лучше.

Молодая женщина нервно ойкнула, встрепенулась всем своим большим телом и радостно схватила бело-розовый сверток.

— Чего ж ты его так бросаешь, курица? Могла бы и коляску купить.

— А я его в коляске оставляла.

— А коляска где?

— Украли коляску, — удивленно произнесла молодая мама, но тут же махнула рукой: — Ну и пусть. Главное, ребеночек нашелся. Ух ты, мой хорошенький. А колясочку мы себе и новую купим. Прявдя? — засюсюкала она младенцу и скрылась в подъезде, медленно растворившись в его темноте.

А женщина на балконе никак не могла успокоиться, она размахивала своими длинными, как крылья, руками и продолжала выкрикивать возмущения в опустевшее пространство:

— Сволочи! Коляску украли, а ребенка бросили. Сволочи! Настоящие сволочи!

Сушеницкий застыл, огорошенный: коляска… мужчина с коляской… «Осторожней!»… бородавка возле большого пальца… такая же рука, такая же бородавка и сетка с бутылками… там — убитый Дедовник, здесь — убитый Жостер… тот же кровоподтек у виска…

Резко, будто спринтер со старта, Сушеницкий рванулся вперед — он не думал о том, что его могут принять за убийцу, бегущего с места преступления. Выскочил из арки, повернул направо, пробежал метров сто и наткнулся на детскую коляску.

Коляска стояла опустошенная, без ничего, если не считать коричневого бутылька на самом дне. Он валялся раскрытый, вокруг него расползлось коричневое мокрое пятно, а в самой коляске был хорошо слышен запах жженой пробки.

Глава пятая

1

Знакомая Пасина дверь. Почти родная.

Сушеницкий позвонил, еще раз позвонил, оглядываясь в ожидании. Услышал, что дверь открылась, и повернулся, раскрыв рот для первой фразы. Но ничего сказать не успел. Увидел кулак, поросший черными волосками, — удар! — и почувствовал, как его несет спиной вперед. Он бахнулся о противоположную дверь, вскрикнул и сполз на резиновый коврик. В глазах образовался легкий туманец, какой обычно бывает среди домов в утренние часы, и сквозь него стал просачиваться человек.

Человек оказался невысок и квадратен, с небольшим мятым носом и верхней губой, чуть подвернутой кверху. Он надвинулся на Сушеницкого, взял его за грудки, приподнял и спросил:

— Ты к кому?

Сушеницкий тряхнул головой, разгоняя туман и открывая путь словам. Слова — одно за другим — постепенно до него добрались, он осознал услышанное и хрипло ответил:

— К Пасе.

— Ну, заходи, — и швырнул Сушеницкого к открытой двери.

Быстро перебирая ногами, Сушеницкий пробежал площадку, короткую прихожую и, не имея возможности затормозить, ляпнулся в стенку, в календарь с голой девицей, сидящей среди васильков, лютиков и бог знает какой там травы. Невольно вырвался стон, Сушеницкий сплюнул прямо на календарь и выругался. Ему на плечо легла рута, оторвала его от стены и развернула.