Чтение онлайн

— А что такое?

— Последняя партия в Ригу.

— Нуда, ты говорил, они там свернулись.

— Это мы свернулись.

— Почему?

— Нет сырья. Нет денег. Нечего возить. — Он весело взмахнул рукой. — Пойду в таксисты.

— Хорошая машина. — Сушеницкий еще раз оглядел фургончик. — Красивая. А телефон в ней есть?

— Нет.

— А дома?

— У Паши?

Сушеницкий снова кивнул.

— Та где там! Мне тоже когда-то обещали, а не провели. А теперь хоть пять штук ставь, хоть в туалете вешай, так «зеленые» не водятся.

— Плохо

дело. Паша мне сегодня нужен.

— Так ты к нему домой заскочи. Еще успеешь. Это по дороге на аэродром. Там такой узкий проезд, не разминешься.

— «Труба», что ли?

— Нуда, «труба». Я думал, ты не знаешь.

— Кто ж «трубу» не знает. — Сушеницкий похлопал фургончик по боку.

На лицо мужчины выплыла, как масляное пятно, улыбка собственника:

— Понравилась?

— Угу.

— Покупай.

— Как разбогатею, обязательно. Где-то я вашу машину все-таки видел.

— В городе и видел.

— Нуда, в городе… — Сушеницкого не оставляло ощущение того, что в городе он вообще эти фургончики не встречал. И впервые увидел лишь на фотографиях у Крушининой. А может, так оно и было?

— В городе. Точно, в городе. — Мужчине были непонятны сомнения его собеседника. — Я же тебе говорю, в городе.

— Ну ладно, ладно. Пока.

Сушеницкий отправился в обратный путь и услышал, как сзади затарахтела по асфальту пустая пивная банка.

3

Отвар остыл. Как остывало дело об убитом Дедовнике.

Пришлось заново зажигать огонь. Но когда лекарство нагрелось, Сушеницкий понюхал его и решил, что так, наверное, не годится: оно уже отдавало старым болотом. Захватил кастрюльку, отнес в туалет и вылил содержимое в унитаз. Вернулся на кухню. За окном плыли дождевые облака. Сушеницкий смотрел на них и, постукивая кастрюлькой о ладонь, стал размышлять. Он пытался сложить вместе все те клочки, что у него собрались.

«Фургончики ездят по городу нечасто, их редко видят, а увидев, запоминают. Отследить их несложно. Но Жостеру этого мало. Он их фотографирует. И, если верить снимкам, которые оказались среди фотографий Крушининой, Жостер фотографирует только машины, идущие к рижскому самолету — либо утром, либо под вечер. Других снимков не было. Или они в другом месте?»

Сушеницкий открыл новую пачку эвкалипта, бросил несколько пучков в кастрюльку. Налил воды прямо из крана. Поставил на огонь.

«Фотографировали на протяжении последнего месяца — это хорошо видно по разным концертным афишам, попавшим в кадр. Готовились давно и основательно. Жостер хорошо знал порядки НИИ, он понимал, что взять целую машину с «жидкостью» на территории института ему не удастся. А если и удастся, то уйти неопознанным не получится. Даже сейчас, когда сняли все режимы секретности».

Сушеницкий помешал ложкой воду с травой — вода еще не нагрелась. Он закрыл крышку и снова отошел к окну. Облака все продолжали уходить на север.

«Если Жостер собрался заполучить «жидкость Душицына», значит, это он лазил по вечерам в кабинете старика.

И он был на квартире у Паси. Тогда это он выбросил Дедовника? Сам Жостер утверждает, что был некто третий. Но кто может гарантировать, что Жостер говорит правду?»

Зазвонил телефон, особенно резко и раздражающе. Сушеницкий дернул головой, пытаясь, как от комара, избавиться от этого звука.

«Жостер дружил с Пашей Тминенко. Но тем не менее он фотографировал движение фургончиков. Зачем? Боялся упустить малейшие изменения в графике движения? Значит, с Пашей он не договорился. Не договорился он и с Дедовником. Следовательно, у Жостера остался один выход — взять «жидкость» силой».

Телефон продолжал трезвонить, надоедая. Сушеницкий с сожалением оторвался от наблюдения черно-синих облаков, побрел в прихожую и поднял трубку.

— Сушеницкий слушает.

В ухо ворвался звонкий голос:

— Димочка, что ты делаешь?

— Смотрю на тучи, Рута. И пытаюсь разобраться в одной каше. Но ничего не получается. Не хватает фактажа.

— Значит, я правильно делаю, что вызваниваю тебя уже полтора часа.

— Что-то нашлось?

— Наш новый фотограф, Димочка. Он оказался толковым парнем.

— Если это действительно так, Рута, познакомишь меня с ним. Я буду поить его до утра. Что он обнаружил?

— Он пошел фотографировать «Детский мир». Сделал несколько ракурсов снаружи. Потом, как ты и просил, попытался проникнуть на чердак. Но наткнулся на опломбированную дверь.

— Убийство? — выдохнул Сушеницкий.

— Да, Димочка. Позавчера там обнаружили труп одного из сотрудников. Он поднялся туда за бумагами, там у них что-то вроде архива. И долго не возвращался. За ним пошли и нашли с ножом в сердце. На пустых обувных коробках. Наш фотограф все это выяснил, носясь по этажам и опрашивая продавцов. Потом сделал несколько снимков чердачной двери, подходов к ней и всей лестницы. С него будет толк, Дима.

— Убитый сотрудник поднялся на чердак около десяти часов?

— Сразу после десяти, Димочка. Работники бухгалтерии сказали, что только-только открылся магазин.

— И он вначале был оглушен ударом кастета в правый висок?

— Димочка, ты меня обманываешь. Ты там уже побывал.

Узел в этом деле затягивался все туже, и Сушеницкий понимал, что распутывать его придется зубами. Он глубоко вздохнул:

— Нет, Рута, я побывал в другом месте. Просто этот способ убийства в нашем городе стал входить в моду.

— Но скажи честно, Димочка, мой звонок тебе помог?

— Помог. Я окончательно запутался.

— А я так надеялась, что моя информация тебе что-нибудь разъяснит.

— Обстоятельства, Рута, наращивают обороты. А я не в силах за ними угнаться. Что-то постоянно ускользает от меня.

— Может, тебе сделать перерыв и оглядеться? — И это тоже была Рута, она всегда жалела уставших. — Знаешь, как бывает? Отойдешь немного в сторону, и сразу все прояснится.

— Знаю, Рута. Но сейчас другой случай. Я чувствую, что нахожусь в середине. И если брошу, то потом вообще не разберусь.