Инквизитор
Шрифт:
Ключи от машины я отыскал в сумочке. Оранжевый автомобиль ждал на стоянке перед зданием, под бдительным оком охраны. Дверцы были закрыты, что, учитывая опущенный верх машины, выглядело просто смешно.
– Ты поведешь?
– спросила Светлана.
Я молча кивнул. Уселся за руль, завел мотор. Ольга, помнится, срывается с места как пуля, но я так не умею.
– Ольга, с тобой что-то не так, - Светлана наконец-то решилась озвучить свои мысли.
Выезжая на Ленинградский, я кивнул:
– Света, все разговоры - когда приедем к тебе.
Она замолчала.
Водитель
Интересно, а Ольгу подобные попытки знакомиться забавляли?
Наверное, да. После десятилетий в нечеловеческом теле... после заточения в стеклянной витрине...
– Оля, почему ты увела меня? Почему не захотела ждать Антона?
Я пожал плечами. Искушение ответить: "Потому, что он здесь, рядом с тобой", было велико. Да и шансов, что за нами следят, в общем-то - немного. Машина тоже закрыта заклятиями безопасности, часть из них я ощущал, часть была выше моих способностей.
Но я удержался.
Светлана еще не проходила курс информационной безопасности, он начинается через три месяца обучения. На мой взгляд, стоило бы проводить его пораньше, но для каждого Иного приходится вырабатывать собственную программу, а это требует времени.
Вот когда Светлана пройдет через горнило этого испытания, она научится и молчать, и говорить. Это одновременно и самый легкий, и самый тяжелый курс обучения. Тебе просто начинают давать информацию - строго дозировано, в определенной последовательности. Часть услышанного будет правдой, часть ложью. Кое-что тебе скажут открыто и непринужденно, кое-что поведают под страшным секретом, а кое-что узнаешь "случайно", подслушаешь, подсмотришь...
И все, все что ты узнаешь, будет бродить в тебе, отдаваясь болью и страхом, рваться наружу, разрывая сердце, требовать реакции - немедленной и безрассудной. А на лекциях тебе будут говорить всякую чушь, которая, в общем-то, и не нужна для жизни Иного. Ибо главное испытание и обучение ведется в твоей душе.
По-настоящему здесь ломаются редко. Все-таки это обучение, а не экзамен. И каждому будет поставлена лишь та высота, которую он может преодолеть - при полном напряжении сил, оставляя клочья шкуры и брызги крови на барьере, сплетенном из колючей проволоки.
Но когда этот курс проходят те, кто и впрямь дорог, или хотя бы просто симпатичен, тебя начнет корежить и разрывать на куски. Ты поймаешь странный взгляд в свою сторону, и станешь гадать, что же узнал в рамках курса твой друг? Какую правду? Какую ложь?
И что обучаемый узнает о себе самом, о мире вокруг, о своих
родителях и друзьях?И будет желание - страшное, невыносимое. Желание помочь. Объяснить, намекнуть, подсказать.
Вот только никто, прошедший курс, не даст этому желанию волю. Потому что именно этому учатся, своей болью постигая, что и когда можно и нужно сказать.
В общем-то, сказать можно и нужно все. Надо лишь правильно выбрать время, иначе правда станет хуже лжи.
– Оля?
– Ты поймешь, - сказал я.
– Только подожди.
Глянув сквозь сумрак, я бросил машину вперед, вписываясь между неуклюжим джипом и громоздким военным грузовиком. Щелкнуло, сложившись, зеркало, задевшее за край грузовика - мне было все равно. Первой преодолев перекресток, прошипев шинами на повороте, машина вырвалась на Шоссе Энтузиастов.
– Он любит меня?
– вдруг спросила Светлана.
– Все-таки, да или нет? Ты ведь знаешь, наверное...
Я вздрогнул, машина вильнула, но Светлана не обратила на это внимания. Она задала вопрос не в первый раз, чувствую. Уже был между ней и Ольгой разговор, явно тяжелый и неоконченный...
– Или он любит тебя?
Все. Сейчас я не смогу молчать.
– Антон очень хорошо относится... к Ольге, - я говорил и о себе, и о хозяйке своего тела в третьем лице, это нарочито, но выглядит просто как сухая отстраненная вежливость.
– Боевая дружба. Не более того.
Если она задаст Ольге вопрос, как та относится ко мне, то обойтись без лжи будет труднее.
Но Светлана промолчала. А через минуту на миг коснулась моей руки... будто прося прощения.
Теперь от вопроса не удержался я:
– Почему ты спрашиваешь?
Она ответила легко, без колебаний:
– Я не понимаю. Антон очень странно себя ведет. Иногда кажется, что он без ума от меня. А иногда - что я для него одна из сотни знакомых Иных. Боевой товарищ.
– Узел судьбы, - коротко ответил я.
– Что?
– Вы этого еще не проходили, Света.
– Тогда ты объясни!
– Понимаешь...
– я гнал машину все быстрее и быстрее, это, наверное, включились моторные рефлексы чужого тела.
– Ты понимаешь, когда он шел к тебе домой, первый раз...
– Я знаю, что подверглась внушению. Он рассказал, - отрезала Светлана.
– Дело не в этом. Внушение было снято, когда тебе рассказали правду. Но когда ты научишься видеть судьбу... а ты непременно научишься, и куда лучше меня... ты поймешь.
– Нам говорили, что судьба изменчива.
– Судьба поливариантна. Идя к тебе, Антон знал, что в случае удачи он полюбит тебя.
Светлана помолчала. Мне показалось, что у нее слегка порозовели щеки, но, может быть, это было от прорывающегося в открытый кузов ветра.
– И что с того?
– Ты знаешь, что это такое? Быть приговоренным к любви?
– Но разве это не так - всегда?
– Светлана даже вздрогнула от негодования.
– Когда люди любят друг друга, когда находят среди тысяч, миллионов... Это же всегда - судьба!
И я снова почувствовал в ней ту, уже начинающую исчезать, бесконечно наивную девушку, что даже ненавидеть могла - лишь себя саму...