Гарь
Шрифт:
Гран попробовал чай. Неплохо, но с вином не сравнится.
— Чай какой-то очень человеческий напиток. Никто из существ не пьёт чай.
— Ну да, — улыбнулся Анжей, — я плохо представляю себе хоть кого-нибудь из вас так, чтобы вы возились с заваркой.
— Я могу.
— В тебя я верю, но ты вообще другой.
Ощетинившись, Гран резко повернулся к собеседнику:
— Замолчи! Замолчи!
Но тот смотрел на него печально.
— Ну признай ты это уже, хотя бы сам себе! Что тебе так нужно быть одним из, никого же…
Одним рывком баш оказался рядом и заткнул непутёвому рот ладонью.
— Замолчи, просто замолчи,
Много лет назад, когда этот мужчина был мальчиком, он тоже говорил глупости, но пугался и отступал, стоило королю понизить голос. Сейчас же он вырос и не испугался: взял Грана за запястье, убрал его руку и перехватил вторую.
— Пожалуйста, не надо, ты разбудишь девочек. Гран, давай просто поговорим, выпьем чаю. Меньше всего я хотел бы тебя обидеть.
— Отпусти меня.
— Конечно, прости.
Отпустил.
Гран сел снова на дно лодки, Анжей пристроился рядом, держа в руках кружу и молча. Чай пах горькими травами.
— Гран?
— М?
— Ты же ненавидел быть королём.
— Ну да, — согласился баш, — ненавидел.
— Я понимаю, почему ты хочешь всё вернуть. И магию, и башей, но как думаешь, тебе обязательно оставаться королём?
— Не знаю. Очень сложно судить об этом.
— Но ты хотел бы?
— Сейчас — да. Потом вряд ли буду хотеть, и снова буду ненавидеть.
Анжей на него не смотрел, наблюдал за парусом, но голову слегка повернул.
— Так может останешься здесь, когда мы всё вернём?
— Ну почему вы так любите думать заранее? — удивился король. — Почему? Столько всего может измениться! Вы будто только родились, а уже думаете о смерти. Будет как будет, история сложится так, как пойдет, смысл решать что-то сейчас, мы ещё не добрались даже до острова!
— Ну не знаю, мне просто нравится, когда я точно знаю, что произойдет, — Анжей обнял свои колени.
— Но ты не знаешь! Никогда не знаешь и не можешь знать.
— Я знаю, что не могу знать, но мне нравится просчитывать варианты.
Баш только тряхнул головой, поражаясь странности людей. Надо же так строить себе какие-то иллюзорные надежды, прекрасно зная, что они могут рухнуть! Вот он даже не надеялся толком на Крылатых, рассматривал это как попытку и всё, а этот смешной рыжий человек всё просчитывает, всю жизнь составляет какие-то развилки в своей жизни, прокладывает нужные тропы, а потом плывёт на лодке.
И снова Грана захватило предчувствие, упорно преследующее его всю вторую половину зимы. Предчувствие это было не связано ни со снами, ни со Светом, но просыпалось каждый раз, когда он хоть немного задумывался об этом плане.
Словно что-то копошится внутри и шепчет, что всё плохо, плохо, плохо, всё пойдёт не так, как надо, не бери его с собой, всё будет плохо-плохо-плохо, ужасно-ужасно-ужасно.
Задумавшись, он не заметил, что Анжей что-то говорит.
Вздрогнул:
— Что?
Чай почти совсем остыл.
— Я спрашиваю, сейчас ты бы хотел остаться здесь, у нас?
— Сейчас? На лодке?
— Ну, не на лодке, а вот если бы не было Крылатых — ты бы остался?
— Если бы не было Крылатых, я бы пошёл к Драконам, хоть они бы и убили меня. Или к Совам.
— Ну ты меня понял, Гран! — с некоторым отчаянием воскликнул мужчина. — Я знаю, что понял, не издевайся.
Баш улыбнулся.
— А что мне издеваться-то? Я бы, возможно, умер и вернулся домой, если это возможно.
— Думаешь,
когда ты умрёшь — вернёшься к звёздам?— Надеюсь. Ты же так настаиваешь, мой милый мальчик, чтобы я принял то, что чужой везде, вот я и принимаю, вот тебе и говорю: никто из башей не помнит, что смертен, а я помню и даже надеюсь. Единственное, на что я надеюсь — что умру и вернусь туда, откуда пришёл и буду там на своём месте.
Вздохнув, Анжей отпил ещё чаю и внимательно вгляделся в парус. Гран нагнулся, чтобы заглянуть мужчине в глаза, но тот отвёл взгляд.
— Ответь мне, ты же так хотел, чтобы я сказал, что другой. Вот он я, — он поднялся, сделал шаг и сел прямо напротив Анжея, — вот он я, другой. Ненавижу быть королём, ненавижу остров Цветов, но обязан его вернуть. Ненавижу Калахут за то, что я не принадлежу ему, но обязан тут жить. Вот он я, а ты, мой милый мальчик, просто любишь сломанные вещи, но не смей, ты слышишь меня? Не смей считать меня сломанным или жалеть. Если ты будешь так думать, я точно тебя убью, наконец-то убью и заберу весь твой Свет себе, — он наклонился. — Ты понял меня?
Они долго смотрели друг на друга, и лицо Анжея не выражало ничего, кроме печали и тепла.
И это злило Грана ещё больше.
— Ты понял меня? — повторил он почти беззвучно.
Анжей ответил:
— Да. Я не буду тебя жалеть, я и не жалею, на самом деле, я сочувствую, и даже если ты не видишь разницы, для меня она есть, — он прикрыл глаза. — Я просто люблю тебя. Очень сильно и очень давно.
Гран знал. Знал, не понимал и боялся, поэтому от бессилия (Что делать? Что люди делают с этой своей любовью? На что она вообще похожа? На то, что испытывает сам Гран? На то, что ему никогда не дано испытать?) прошептал:
— Любить меня тоже не смей! Ты это понял?
Мужчина снова открыл глаза, ответил, теперь уже без тени улыбки:
— Как прикажете, Ваше Величество! Вот так взял и разлюбил. Остальным передать? Разворачиваем лодку? Больше то причин плыть ни у кого нет.
— Есть, — фыркнул Гран. — Ещё как есть, увидеть Крылатых…
— Да кому оно нужно, Гран? Вражка просто надеется, что ты дашь ей какие-то новые знания, Анна бы поплыла хоть туда, хоть на Север, исследовать гроты и бродить по ледникам. А я бы с охотой остался в Чаячьей Бухте, хотя там у меня ничего не осталось. Мы отправились сюда, в этот Мотыльком забытый пролив, не ради Крылатых, мы хотим помочь тебе и найти… — он запнулся. — Наверное каждый что-то своё хочет найти. Да, я думаю так. Нас всех движет не только любовь: любим мы тебя все, но по-разному, но и поиск. В общем, Крылатые — это больше предлог, чем суть, поэтому да, пусть будет так: нами движут и любовь, и поиск. И я редко бываю упрям, но знаю точно: ни один король, ни один князь, ни один человек не посмеет мне сказать, кого и как любить. Даже ты. Даже насчёт себя же.
Гран прислушался: на секунду ему показалось, что к шуму волн прибавился новый звук. Что ответить Анжею он не знал и вдруг страшно захотел, чтобы собеседник заговорил о чём-нибудь другом, о звёздах, о чаях, о глупых звёрях, но только не о людях и их чувствах — в этом баш понимал слишком мало.
Но Анжей всё молчал, и в конце концов пришлось ответить:
— Ну и ладно.
Совершенно нейтральная фраза.
Анжей оторвался от паруса, посмотрел на Грана, улыбнулся, а затем откинулся назад, задрав голову наверх, подставив бледную шею на милость ветра.