Чтение онлайн

Он наклонил голову:

— Почему же ты решила, что узнаешь конец этой истории?

— Ну не знаю… — растерялась Овечка. — Верю в это ваше волшебство. Думаю, там тебе помогут, ты разберешься с магией, с башами, с Красными Псами в конце концов, но тут и сказочке конец, ну, наверное. В общем, я же сейчас не про то! Расскажи, пожалуйста, это же было целую вечность назад, я только-только родилась.

— О нет, девочка, когда я там оказался, даже твои родители не появились на Калахуте.

Овечка тут же замолкла, не желая сбивать рассказчика с настроя, но сама вся подалась вперёд, глядя на него во все глаза, словно он мог исчезнуть, если бы она моргнула.

Гран вздохнул, глянул на Анжея, но не получил от того защиты. Брат, сощурившись на солнце, сказал:

— Похоже, сегодня твоя очередь рассказывать сказки.

— И снова сказки, одни сплошные сказки, всё с них когда-то и началось: однажды Великий Мотылёк решил поведать сказку о всех нас и создал Калахут. А было в нём столько Света, в этом сказочнике, что он поделил его на семь Маяков да ещё и на всех живых существ осталось: так, чтобы у каждого внутри что-то горело, что-то жить позволяло. Потом посмотрел на то, что получилось, создал Драконов, чтобы охраняли Маяки, потом создал Сов, чтоб охраняли леса, но на Сов света уже не осталось, и на Карликов не осталось, и на Крылатых не осталось, но что Мотыльку до этого? Он уже всё сделал. Люди с остальными созданиями не подружились, но это неудивительно, конечно — кто же будет дружить с теми, у кого внутри — сплошная тьма? Тогда люди, первые люди Калахута решили придумать свою сказку, и придумали башей по образу и подобию, думали долго у одного из Великих Маяков, желая, чтобы он поделился хотя бы крупицей Света, но он был жаден. Люди создали себе кукол для игры. Похожи мы на красивых кукол? Я не знаю. Но когда родился первый баш из цветка, как и представляли люди, — он бросился на Маяк, желал его полностью, но дракон баша сжег, так и должны поступать драконы, когда кто-то покушается на Свет мира. А Калахут запомнил мечты людей, и из цветов, и из деревьев начали появляться новые духи-люди, их назвали башами, это вы знаете. Они попробовали жить среди людей, но были злыми, весёлыми, тёмными и пустыми, поэтому убивали своих мечтателей-родителей, пожирая их Свет, но своего Света у них, конечно же, не появлялось. Зачем вы так смотрите? Вы не знаете, что такое жить с темнотой внутри, так что не смотрите, лучше представьте, хотя я и сам не могу представить, что такое жить со Светом. Мы, баши, не умеем представлять, поэтому, на самом деле, не умеем рассказывать сказки, ведь сказки — это выдумка. Мы рассказываем истории, повторяем то, что уже было когда-то, но не можем вообразить, как вы. Мы не можем создавать, не можем любить, не боимся смерти, ведь не очень-то ценим жизнь и не можем представить, что когда-то умрём. Знаем, но не можем, поэтому и живём так долго, сходя с ума от скуки и моля о железном клинке, который погрузит нас в истинную темноту, которой мы и принадлежим. Вы-то будете в одном из Маяков и дальше, а мы… мы не знаем, поэтому и не думаем об этом, никогда не думаем, просто веселимся в своей тюрьме и ждём следующей декады, когда хоть немного сможем насытиться Светом и развлечься с людьми. А там ещё была война, но что про неё говорить — все говорят. В общем, когда я стал королём, ничего не изменилось, зачем что-то менять в старом укладе? Мы всё так же отправлялись разв декаду на Жатву, приводили с собой людей, а кого не приводили — убивали, но люди про это знали, слишком давно знали, это же старый уговор с тех пор, как остров Цветов отделился от Калахута. Но от скуки он башей не спасает и всегда, всегда кто-нибудь приходил ко мне и просил стереть границу, чтобы пойти охотиться на людей, уговаривал нарушить старый обет, а я раз за разом отказывал, опасаясь, что это разрушит всё, что мы имели. Люди нашли много железа, у них даже пули теперь железные, пули быстрее птиц, и быстро бы покончили с любой охотой; на прошлой Жатве мы узнали про это. И никто не был мной доволен, надо же угождать, чтобы тебя уважали, а я только запрещал. Убить меня было непросто, тогда ещё всё волшебство острова было при мне, а железа не было, так что как тут убьёшь? Только в землю закопать, а я бы и из-под земли выбрался, и всех бы их в темницу заковал — они это знали. Поэтому собрались все, хотя, может, почти все, я не знаю, но это неважно теперь; собрались и во время очередной Жатвы заманили меня на болото, а там запечатали в этом дереве. Вот и всё. Это не сказка о великих героях или подвигах — просто я не разрешил им что-то и они заперли меня, скучная история, если сравнивать с книгами, которые читает Анжей. Я спал в этом дереве и видел сны, много снов, о Калахуте, об острове Цветов, всё во снах пытался найти кого-нибудь, кто разбудит меня и поможет выбраться. Когда-то я подарил одному человеку зеркало, так, шутя: не знаю, какие пути оно прошло, но я нашёл то, что искал.

— Как же ты вернул себе корону? — прошептала Вражка.

— Я прошёл пешком сквозь Калахут до ближайшего перехода и убил ту, что заняла мой трон. И советников. И многих из тех, кто запер меня — не всех конечно, но всё же убил, потому что прошло десять декад, и кто-то новый появился, кто-то старый ушёл, но

такой долгий сон я простить им не мог, поэтому убил.

Он умолк и тишину заполнил шум моря. Гран влил в себя последний глоток вина.

За столько зим так и не научился рассказывать эту историю красиво! Да собственно, кому было рассказывать?

Девочка-Овечка (совсем не похожа) тряхнула кудрями:

— Я не понимаю. Как ты мог сначала убить половину, а теперь так сильно желаешь спасти?

— Я убил нескольких, но хочу вернуть всех. Но не их — их, а снова населить остров.

Вернуть всех — звучало так самонадеянно! Но давно, целую человеческую зиму, он старался забыть, думал, надо ли это ему? Им? Калахуту? И каждый раз решал: надо, он — король, пусть и без королевства, а значит обязан.

Они — эти люди — кажется, понимали. Для них обязательства и клятвы имели большое значение.

— Но они ужасно с тобой поступили, — сказала его ученица.

— Нет, они поступили так, как считали нужным и получили то, что считал нужным я.

— А в те десять декад они сумели открыть границы? — спросила Овечка.

— Да, но быстро их закрыли, с тем хаосом справиться не смогли и испугались. А потом забыли, что испугались и начали по новой. И так до конца.

— Всё равно. Я, конечно, часто мечтала спать вечность, но так-то подумать — это ужасно. А особенно, когда вокруг сплошная темнота дерева…

Рука баша непроизвольно дёрнулась, словно он пытался отогнать глупый страх. Гран заметил, как Анжей слегка пихает сестру в бок, призывая к молчанию, и сестра его слушает, но толку немного.

Страх всё равно придёт, раз за разом он будет возвращаться, а как только удастся заснуть — опять придут сны о пожаре, незаметные для неспящих, но кошмарные для него: всё горело, его ближние и слуги обращались в пепел, металл плавился и Красные Псы скалили огненные пасти, а он, тот, кто должен был всех спасти, метался туда-сюда и не знал, что делать, кроме как молить звёзды о спасении.

И всё, что отгоняло эти кошмары — смешной рыжий мальчик, который даже не подозревал о силе своего Света, не представлял, как Грану, словно побитому псу, приходилось искать его в темноте и, только найдя, засыпать спокойно.

Гран не мог понять, кого больше ненавидит за это — себя или Анжея. Так же, как не мог понять, как вместе с ненавистью в его темноте была пародия на свет и тепло, когда рыжий рыцарь был рядом. Мир словно бы насмехался над ним, Граном, даруя надежду на собственный Свет.

Люди на лодке всё ещё смотрели выжидательно.

— Это конец сказки, — сказал баш.

— Мы знаем, — отозвалась Овечка. — Просто мы думаем. Многие истории надо обдумать после их окончания.

— Ладно.

Ему хотелось снова нырнуть в море, но то, что он всё чаще и чаще чувствовал холод — пугало.

Значит, времени осталось совсем мало.

Он лежал на мешках на носу лодки, закрыв лицо руками, и смотрел на небо сквозь пальцы. Небосвод отливал фиолетовым, звёздные огни мерцали всеми цветами радуги. Холодный ветер неласково дул с востока, натягивал парус и крал согретое дыхание. Анжей сидел рядом, следил за морем и направлением.

— Как называется наша путеводная звезда? — спросил он.

— Кехея. Она всегда светит на западе. Раньше люди рассказывали, что существовал восьмой Великий Маяк, но Свет от него улетел и поселился на небе. Он пытался догнать солнце, но не успел, поэтому и остался на западном горизонте, провожая солнце ко сну.

Кехея блестела золотом у самого-самого горизонта.

— Нам нужно чуть левее её.

— Да, я знаю, — кивнул Анжей.

Послышался звук кипящей воды, и рыцарь отвлёкся на приготовление чая. Пока он занимался напитком, Гран привстал на локте и заглянул за борт, в надежде увидеть что-то под волнами, но даже для него было слишком темно.

— Что ты там смотришь? — спросил Анжей, возвращаясь с двумя дымящимися чашками.

— Чем мельче будет — тем ближе остров.

— Не переживай, скоро доплывём. Ты волнуешься?

— Нет.

— А я волнуюсь. Столько времени прошло с тех пор, как я жил на острове Цветов, но это же будет что-то совершенно другое.

— Конечно. Это же Крылатые, а не баши.

— Я знаю, но с точки зрения человека вы чем-то похожи, я думаю. Хотя посмотрим, я же их не встречал ещё. В любом случае это удивительно.

Гран облокотился на борт лодки.

— Посмотрим!

— Может расскажешь про них подробнее?

— Завтра расскажу. Всем. Чтобы не повторять два раза.

— Хорошо. Пей свой чай, пожалуйста, а то замёрзнешь.

— Да не мёрзну я! — слишком яро, чем ему самому хотелось, воскликнул баш.

— Ладно. Хорошо. Просто пей чай, холодный он не такой вкусный.

— Он вообще не особо вкусный.

— Ну это издержки сорта. Я бы хотел, конечно, чтобы у нас тут была и кухня и чаёв сотня видов, но имеем то, что имеем.