Чтение онлайн

Питер коротко кивнул.

– Тебе ведь было восемь, да?

– Да.
– Голос его звучал тихо, взгляд снова устремился в пространство.

Я не знала, что сказать, и проклинала Эдуарда за то, что его сейчас нет рядом. В то мгновение я даже готова была променять разговор с Питером на беседу с Олафом. Олафа всегда можно было пристрелить, но никакое оружие не поможет мне справиться с болью Питера.

– Анита, - произнес он.

Я посмотрела на него, встретилась с ним взглядом. Его глаза напомнили мне глаза Натаниэля, когда я впервые его увидела. Глаза, которые старше, чем должны были быть. Глаза, говорившие

о том, что они видели куда больше, чем многие взрослые.

– Я здесь, Питер, - отозвалась я, не зная, что еще можно сказать. Я встретила его взгляд и постаралась, чтобы на лице не отражалось того, насколько мне больно видеть его глаза в таком состоянии. Может, они уже давно стали такими, но благодаря моим отношениям с Натаниэлем я знала наверняка, что означал такой взгляд на лице человека, которому еще не исполнилось двадцати.

– Я думал, что если стану заниматься с Эдуардом, то справлюсь с этим страхом, но страх никуда не делся. Я был напуган также, как и в прошлый раз. Я словно снова стал маленьким и смотрел, как умирает мой отец.

Мне хотелось дотронуться до его плеча, взять за руку, но я не была уверена в том, что ему это необходимо, поэтому оставила руки при себе.

– Я потеряла маму, когда не было восемь. Она разбилась на машине.

Его глаза изменились, из них исчезло то жутковатое выражение.

– Ты присутствовала при этом? Видела?

Я отрицательно покачала головой.

– Нет. Она просто уехала и больше никогда не вернулась.

– А я видел, как умер мой отец. Мне это еще долго снилось.

– И мне.

– Но ты же этого не видела. Что тебе могло сниться?

– Кое-какие родственники, с благими намерениями, разумеется, показали мне место аварии, и машину, в которой она разбилась. Мне снилось, как я дотрагиваюсь до пятен крови.
– Тут я осознала, что еще никому об этом не рассказывала.

– Что?
– насторожился Питер.
– Что-то не так?

Я могла много чего сказать, по большей части ехидного, вроде того, что раз я говорю о смерти матери, значит, разумеется, что-то не так. Но я решила сказать правду, которая ранила мои губы, словно осколки стекла, словно произнося это, я истекала кровью.

– Я просто поняла, что раньше никому об этом не рассказывала.

– Даже Мике и Натаниэлю?

Очевидно, он все же знал о том, что они оба мои бой-френды.

– Даже им.

– Мама заставила меня пройти сеанс психотерапии после случившегося. Я много об этом говорил.

– Донна молодец, - кивнула я.

– А твоему отцу что помешало?

Я передернула плечами.

– Вряд ли это вообще приходило ему в голову.

– Я думал, что если взгляну в лицо своим страхам, то перестану бояться. Но мне все равно стало страшно.
– Он снова отвел от меня взгляд.
– Я был очень напуган.
– Последнюю фразу он почти прошептал.

– Я тоже, - сказала я.

Питер изумленно на меня уставился.

– Ты не выглядела испуганной.

– Так же, как и ты.

На обдумывание моего ответа ему потребовалось мгновение, после чего он улыбнулся и с удовлетворенным видом опустил взгляд, как склонны делать молодые люди. Они кажутся слишком взрослыми для подобных жестов, но выглядит это мило.

– Ты правда так думаешь?

– Питер, ты сегодня спас мне жизнь, прыгнув тогда в коридоре. Она собиралась

убить меня, едва оттащила бы меня из виду.

– Эдуард говорил, что плохие ребята стараются уволочь вас в укромное местечко, и если при этом они вам угрожают или вооружены, то скорее всего собираются убить. И если позволить им себя уволочь, то только умрешь медленнее и мучительнее.

Я кивнула, соглашаясь.

– Я так и подумала, когда ты это сказал.

– Ты поняла.

– Я же дала тебе сигнал, припоминаешь?

Он изучающе всмотрелся в мое лицо, словно пытаясь что-то на нем вычитать.

– А ты ведь и правда подала сигнал, да?

– Мы с Эдуардом знаем много одинаковых правил.

– Он говорит, что ты думаешь также, как и он.

– Иногда, - кивнула я.

– Но не всегда, - наполовину вопросительно произнес Питер.

– Не всегда, - подтвердила я.

– Я не стану делать инъекцию, - заявил он, и голос его звучал уверенно.

– Почему?
– спросила я.

– Ты считаешь, что стоит?

– Я этого не говорила, просто хочу узнать ход твоих мыслей.

– Если мне не сделают укол и я стану тигром, что ж… это случилось, когда я спасал тебя. Если мне не сделают укол, и я не стану тигром - хорошо. Но если мне сделают укол, а потом окажется, что тигриную ликантропию я не подцепил, то я превращусь в оборотня из-за того, что побоялся превратиться в оборотня. А это звучит глупо.

– Но если ты все же ее подцепил, то инъекция предотвратит превращение.

– Ты считаешь, что я должен согласиться на укол, - констатировал он.

– Честно?
– вздохнула я.

– Честность приветствуется, - подбодрил меня он.

– Мне не понравилось, как ты сказал, что если станешь тигром, то станешь им потому, что спасал меня. Не хочу, чтобы ты думал обо мне в этом плане. Я хочу, чтобы ты был эгоистичным сукиным сыном, Питер. Хочу, чтобы ты думал о себе и только о себе. Чего ты хочешь? Что кажется тебе правильным?

– Честно?
– спросил он.

– Давай честно.

– Я думал, что уже решил, но потом передумал и изменил решение. Если бы я решил, и вакцину принесли сюда и подготовили, то я бы позволил им сделать укол. Но ее не принесут, пока я не попрошу.
– Питер прикрыл глаза.
– Какая-то часть меня хочет позвонить маме и позволить ей решить за меня. Часть меня хочет, чтобы было кого обвинить, если все пойдет не так, но мужчины так не поступают. Они решают за себя сами.

– В данном случае, да. Но не стоит настолько широко применять менталитет стрелка-одиночки к своей психологии.

– Почему?
– спросил он, и я улыбнулась.

– Я по себе знаю, насколько тяжело быть частью пары, когда ты настолько чертовски независим. Мне пришлось научиться спрашивать мнения других. Во всем необходимо равновесие, вот это тебе и нужно.

– Я больше не знаю, как обрести равновесие, - сказал он, и глаза его заблестели.

– Питер, я…

– Уходи, ладно?
– произнес он напряженным голосом.
– Просто уйди.

Я потянулась, чтобы дотронуться до его плеча, успокоить его. Черт, хотелось бы мне вернуться назад во времени и посадить его задницу в самолет, отправить обратно домой, едва он только прибыл в Сент-Луис. Лучше бы я унизила его и отправила паковать чемоданы. Разве оскорбленное достоинство хуже этого?