Чтение онлайн

людьми, вращавшимися в их орбите, были вышиблены из колеи.

Обновлялся мало-помалу прежний состав крупного купечества

и крупных промышленников. Ремесленники, даже очень

зажиточные, едва ли переходили в старшие цехи в сколько-

нибудь заметном количестве. Они были довольны тем, что

мирная политика Медичи, их меценатство и заказы новых

богачей обеспечивали их работой. К власти они не стремились,

и никто не собирался допускать их к власти. Ряды крупной

буржуазии, поредевшие

в годы, непосредственно следовавшие

за переворотом 1434 года, постепенно пополнялись новыми

людьми, которых выдвигало благоволение Козимо. Банковский

капитал создавал свою собственную крупную буржуазию. В ее

рядах оказался и Поджо Браччолини.

Экономическую конструкцию Флоренции Поджо считал

очень здоровой. Крепкая промышленность составляла основу

солидной, лишенной всякого авантюризма торговли. Капитал

торговый, промышленный и кредитный был обеспечен

большими комплексами земли, находившейся во владении

купцов. Это было совсем не то, что он видел в Генуе и в

Венеции, где торговля была лишена связей с промышленностью

и тех ресурсов, которые флорентийская экономика имела в

земле.

Поджо захотел стать одним из звеньев этой великолепной

организации. Как флорентийский нотариус, прошедший

испытания, он был – мы знаем – членом цеха юристов и

нотариусов (giudici e notai), первого среди семи старших.

Положение его было, в смысле гражданском, вполне

обеспеченное. Но со своим нотариатом – мы это тоже знаем – он

порвал очень рано и очень основательно, а те заработки,

которые давала ему курия и изредка литературная работа, он

вкладывал в землю и в бумаги, приносящие доход. Количество

купленных им участков и размеры их дошли до очень

внушительных цифр, а в подсчете процентов, приносимых ему

24

бумагами, он постоянно сбивался сам. К этому присоединялись

еще бенефиции, которые доставались ему и его сыновьям от

папских щедрот. Поджо стал богатым человеком. И очень

типично, как он представлял себе карьеру своих пяти сыновей.

Одного он решил пустить по своим стопам и сделать

гуманистом; другого – по церковной части. Трех остальных он

предназначал для купеческой карьеры. Старик считал, что этот

путь проще и надежнее. И когда его старший, Пьетро-Паоло,

вступил в одно суконное предприятие (1455 г.), Поджо нашел,

что самое лучшее, что может сделать он, – это записаться с

четырьмя (без монаха) сыновьями в цех суконной

промышленности (arte di Lana). Lana вместе с другим старшим

цехом, Calimala, была самой мощной организацией

флорентийской крупной буржуазии. Еще недавно и

политическая власть в городе фактически принадлежала ей.

Победа над чомпи (1378 г.) и над ремесленниками (1382

г.) была

делом его рук. Альбицци были ее ставленниками. При Медичи

политическое значение Lana рухнуло, экономическое –

уменьшилось, ибо изгнание членов крупных фамилий

(Альбицци, Строцци и др.) и конфискации унесли значительную

часть ее капиталов. Но и сейчас еще она делала прекрасные дела

и была далека от упадка. Поджо, таким образом, вступал в

состав флорентийской {[крупной]} буржуазии сообразно своему

имущественному положению. Карьера гуманиста и папского

секретаря, нищим пришедшего во Флоренцию, завершилась

великолепным финалом. Поджо был канцлером Флоренции и

членом arte di Lana.

Его общественные взгляды давно, по мере того как он скупал

земли и богател, настраивались соответственно. Складывалось

настроение типично буржуазное, притом флорентийско-

буржуазное, то есть отражающее классовые отношения города с

большой промышленностью и большим крестьянским

Hinterland'ом. Отношения были трудные и во многом путаные.

В среду крупной буржуазии Поджо был принят, конечно,

главным образом за свои научные и общественные заслуги, как

пятьдесят лет назад был принят его учитель Салутати. Но была

все-таки разница. Салутати был включен в члены Lana, так

сказать, honoris causa, без его об этом просьбы. Он стал

почетным членом корпорации флорентийской крупной

буржуазии, притом в такой момент, когда Lana находилась на

вершине своего политического могущества. Поджо пожелал

25

вступить в Lana сам, на правах рядового купца, который в лице

одного из сыновей будет заниматься промышленным делом. Как

ни был он богат и как ни обеднели члены Lana за двадцать лет

медичейского господства, они все-таки смотрели на Поджо-

купца как на выскочку. Старик это чувствовал. Классовая

гармония была, бытовая не налаживалась. Получалась

нескладица в самочувствии, ибо отношения к другим классам

флорентийского общества у Поджо были совершенно те же, что

у других членов Lana, пребывавших в этом цехе в течение

многих поколений.

К дворянам – некоторые члены флорентийского патрициата

еще не забыли тех времен, когда их предки были имперскими

рыцарями и владели вооруженными отрядами и крепкими

замками в окрестностях города – отношение Поджо

определялось выводами его диалога «De nobilitate». Он их не

любил как представитель трудовой профессии, как член

«республики знаний», как выходец из низов, хотя понимал, что

крутой режим Козимо делает их в классовом отношении

безопасными.

С крестьянами Поджо-помещик не ладил в своих